«Под сильным огнем противника связал и исправил 23 порыва линии связи»

Мой дед Рязанцев Дмитрий Федорович, 1910 года рождения, прошёл всю Великую Отечественную Войну. С 15.03.1942 года по май 1942 года воевал на Западном фронте (ранен под городом Калуга), с сентября 1942 года по октябрь 1943 года воевал на Северо-Кавказском фронте, с декабря 1943 года по август 1944 года воевал на 1 Украинском фронте, с сентября 1944 года по 15.12.1944 года воевал на 4 Украинском фронте, с 15.12.1944 года воевал на 2 Украинском фронте.

Рязанцев Дмитрий Федорович

Рязанцев Дмитрий Федорович

Это сейчас некоторые западные политики пытаются делить солдат по принципу национальной принадлежности с привязкой к названию фронтов ВОВ. Однако, мой дед прошел и Северо-Кавказский фронт и три украинских фронта, хотя ни кавказцем, ни украинцем не был. Он сражался за единую Родину – Советский Союз и, как бы это не прозвучало, действительно, за мир во всем мире.

Ведь мой дед прошел всю Европу и освобождал в рядах Советской Армии Чехословакию и Венгрию.

Рязанцев Дмитрий Федорович с семьей

Рязанцев Дмитрий Федорович с семьей

Вот одна из историй об освобождении города Будапешта республики Венгрия.

В рядах 2 Украинского фронта мой дед Рязанцев Дмитрий Фёдорович 11 февраля 1945 года во время боя за квартал 2570 района Буды города Будапешт, показал храбрость и боевое умение, под сильным огнем противника связал и исправил 23 порыва линии связи. В этом бою был ранен заряжающий, мой дед, не щадя своей жизни, подполз к орудию и заменил заряжающего, чем дал возможность вести непрекращающийся огонь по огневым точкам противника. За проявленные мужество и отвагу дед был представлен к Правительственной награде – «Ордену Славы III степени».

Рязанцев Дмитрий Федорович

В послевоенной жизни Дмитрий Федорович редко заговаривал о Войне и никогда не «бравировал» своими фронтовыми историями. Глубоко в душе свято хранил память о войне, своих погибших боевых товарищах, дорожил завоеванной мирной жизнью и где то в сердце боялся повторения таких трагических событий в истории нашей Родины и научил своего сына (моего папу) и меня любить Россию всем сердцем и душой. Поэтому, на мой взгляд, почитание памяти участников Великой Отечественной Войны, это и есть главная составляющая любви к России, к нашей Родине, ведь больше них, пожалуй, никто так свою Родину не любил.

Огромное Вам спасибо за такой замечательный проект, ведь человек жив, пока о нем помнят!

О своем герое рассказал Рязанцев Денис
Источник — «Бессмертный полк — Москва»

 

Рассказ: «Быль о солдате в сапогах»

«Моему деду Дмитрию посвящается…»

Нельзя солдатом сразу народиться,
Но можно им в душе по жизни быть,
Семью, Отчизну и свободу,
Всем сердцем надобно любить!

В семье крестьянской, христианской,
В просторных заливных лугах,
Родился славный мальчик Митя,
Крестился он в родных краях.

Он с детства с Волгой подружился,
Запомнил вкус родной воды,
Ей сладко, вволю упиваясь,
Закончив за день все свои труды.

Водица волжская – живительная сила,
Бежит в земле из века в век,
Несет в себе Руси начало,
И счастлив с нею живший человек.

Растет в ней рыба объеденье,
И спеют ей политые хлеба,
Губами, чмокнув залпом два ведерка,
Дают буренки вдоволь молока.

Белье в ней стирано – белее снега,
А помыслы купальщиков по-детски все чисты,
На солнце золотом сияют свято,
Прибрежных храмов древние кресты.

Рубил в ней Дмитрий иордани,
Нагим, ныряя в прорубь на Крещенье,
В трудах и праздниках душевных проходило,
Солдата воинства России становленье.

Влюбился Дмитрий наш в Россию,
Влюбился в даль ее полей,
Влюбился в воздух, землю, воду,
Влюбился в тихий шепот тополей.

Была близка ему свобода,
Когда тонул взгляд глаз его в дали,
Когда весною в зарослях сирени,
С рассветом пели звонко соловьи.

[su_expand more_text=»Читать далее…» less_text=»Свернуть» height=»0″]

И понял он цену свободы,
Свободы родины, любви и братства,
Постиг своим он сердцем и душою,
Что попирать ее большое святотатство.

Влюбился Дмитрий в звук гармони,
В родной, тягучий, волжский наш распев,
И в танце он кружился лихо,
Игрой и Лушей смело овладев.

И так по жизни вместе в ногу,
Они с Лукерьей дружно шли,
С гармонью радости и беды,
Делили, проводя супружеские дни.

А так как в танце приходилось
Подолгу ритм каблучиком держать,
То часто тем сельчанам доводилось,
К сапожным мастера делам услугам прибегать.

Подумал Дмитрий: «Что же делать?»,
Накладно каждый раз халтуру поощрять,
Соседи с улицы тогда ему сказали:
«Пора сапожное искусство постигать».

Сапог – большая часть высокой моды,
Сицилия ведь тоже с виду как сапог,
В отличие от лаптя при любой погоде,
Никто ходить без них уже не мог.

Украсит он собой любую ногу,
Девичий стан изящно подчеркнет,
Солдатский шаг он музыкой наполнит,
И армию к Победе приведет.

Не сходишь в баню без сапог ты,
Не спляшешь без сапог и гопака,
Любимой девушки походка,
Не будет так прекрасна и легка.

Освоил Дмитрий многие ремесла,
И токарь он, и слесарь, и работник в поле,
Но, главное, умелый стал сапожник,
Такой, что не было в селе дотоле.

Любой сапог он подлатает,
Набойку звонкую умело подобьет,
Да так, что в танце да с гармонью,
Он ноту ля протяжно запоет.
А значит, вся семья одета и обута,
Сам муж в щегольских сапогах,
Жена же в царских черевичках,
И детки, сразу видно, не в лаптях.

Родился первым мальчик Юра,
Кудрявенький такой, смышленый карапуз,
От радости себя, не помнив, Дмитрий,
Сорвал и бросил оземь свой картуз.

Исполнилось любого брака назначенье,
Ребенок их союз свенчал,
Увидев Луню вместе с сыном,
Он в небеса солдатское «ура» кричал.

И понял Дмитрий, что свобода,
Открыта вся в семье и в Родине его,
Любил он их со всей своей душою,
И не было дороже на сердце ничего.

Любил над Волгой Дмитрий грозы,
Сиянье молний, звонкий гром,
Но, тут, пришла гроза иная,
И постучалась нагло в дом.

Была Россия колыбелью,
Глубокой веры и Христа,
Пока не появились люди «в коже»,
Во власть, пришедши без креста.

И вот России в наказанье,
За грех безверья и язычных,
Послал Господь таких же гордых,
С мечом пришедших, фанатичных.

Из уст в уста передаваясь,
Звучало слово черно-красное «война»,
Катилось эхо по домам ее,
Таинственно — страшна была она.

День нападенья выбран не случайно,
Народ день памяти Святых Российских почитал,
Святых в земле российской просиявших,
Чьим именем детей своих он называл.

Ужасный план придумал Гитлер,
Нельзя убить никак уже Святых,
Но можно убивать и мучить каждых,
Кто это имя носит и еще в живых.
И убивая их попрать святыню,
Попрать святые имена,
Поколебать твердыню веры и Россию,
Вот то, зачем пришла к нам та война.

Объявлен был призыв солдатский,
В районный в Сызрани военкомат,
На сборы времени совсем не дали,
Приехал с фронта с запахом войны комбат.

Не мешкал Дмитрий ни минуты,
Одел свои он сапоги,
Ударил пяткою об пятку,
И взял в дорогу пироги.

Обнял он Лушу с сыном напоследок,
И посмотрел он им в глаза,
Поцеловал и обещал вернуться,
Коль этому помогут небеса.

Пред Богом дал присягу Дмитрий,
Врага на Волгу не пустить,
Чтить устав и солдатское братство,
России с трепетом в душе служить.

Поклялся он сберечь Отчизну,
Остановить поход врага,
Чтоб не вступала в землю русскую,
Впредь никогда его нога.

И вот с товарным эшелоном,
Уехал Дмитрий наш в войну,
Умчался в даль родных просторов,
Но там, как прежде, он любил одну.

Одну? Конечно же, супругу,
Одну? Конечно Волженьку свою,
Одну? Бескрайнюю свободу,
Одну? Россию, матушку свою.

В дороге пели они песни,
И ели всем вагоном пироги,
И пахли пироги те домом,
Осталися где те, кто сердцу дороги.

Под гулкий стук колес чудилось,
Что где то бой идет вдали,
Свистел им ветер в дереве вагона,
Как — будто в поле пели пули.
И по прибытьи эшелона,
Распределен был кто куда,
Пошли в пехоту, кто-то в воздух,
Кого то — артиллерия ждала.

И стал наш Дмитрий канониром,
Ведь с детства он грозу любил,
Раскатов грома не боялся,
И гром орудий полюбил.

Зачислен был в артиллерийский,
Семьсот семьдесят третий стрелковый славный полк,
Был статен и проворен Дмитрий,
И вышел из солдата толк.

Была их батарея бурей,
В ней ливень шел патронов чередой,
И град снарядов больно жалил,
Атаки ветер гнал врага домой.

Домой? Ну да, домой,
Он есть у каждого солдата,
А в том, что он как мхом оброс фашизмом,
В том Гитлера натура виновата.

Был синоптический прогноз хреновым,
Явилось новое явленье атмосферы,
То батарея артиллерьи налетала,
Крошила танки, словно из фанеры.

Косил солдат патронов ливень,
Он был дождю природному сродни,
Но, тот нес жизнь в леса своей водою,
Свинцом, другой, из жизни делал пни.

И вспоминал наш Дмитрий сенокосы,
Как свежей протирал травой косу,
Когда колол врага винтовкой он,
Со штыка отирая кровавую росу.

Сошлись в природе две стихии,
Одна, как смерч страшна была,
Кружила злом своим народы,
Европа ей истреблена была.

Другая, будто бы цунами,
Покрылась рябью вся страна,
Фашистский камень пал в Россию,
И встала вдруг огромная волна.
И собрала со дна всех рек России,
Волна народы, как песок,
Спаялся он в кулак единый,
И грянул, нацизма головы в висок.

Как пальцы – братья, все народы,
Кулак в себя объединил,
Религий разных, разных наций,
Ударом Гитлера своим казнил.

И длилась битва двух титанов,
Без срока малого пять лет,
Добро со Злом сошлось в той схватке,
В истории оставив мрачный след.

Был скромен облик русского солдата,
Шинель, тушенка, мыло да табак,
Бывало и в лаптях мы воевали,
Солдат немецкий выглядел не так.

Солдаты Рейха все в комфорте,
При них паек, парфюм, лекарства,
Но, здесь война, Россия, не Европа,
И начались для них мытарства.

Мытарство главное – мороз российский,
Особенно был крепок на войне,
Студил собой солдат нещадно,
И стойким нужно было быть вдвойне.

Не привыкать к морозу русскому солдату,
Крещенской прорубью тела закалены,
А души их теплом родных согреты,
Остались что за краем той войны.

И Дмитрий наш, не промах тоже,
Перечить он жене не стал,
Из шерсти варежки с носками,
И валенки в котомку закатал.

С таким солдатским одеяньем,
Не страшен был и Арктики мороз,
И запах шерсти прелой овечьей,
Солдату слаще был благоуханья роз.

Не грела немцев казенная роба,
Пошитая с шиком вся в модных домах,
А каждая петелька варежки русской,
В любимой солдатские пальцы держала руках.
Смешала та война понятий смысл,
И роскоши на ней цена пятак,
За пару валенок и шапку офицер немецкий,
Готов отдать был знатный особняк.

Но русский солдат не подписывал кровью,
Тех сделок нацистских земных королей,
А кровью своей он пропитывал землю,
Фашистскую плесень, смывая с полей.

Прозрачен был и чист морозный воздух,
Россию он свято собою хранил,
Но, как воронье неокрепшее немцев,
Он мраком могильным собою чернил.

А снег своим саваном белым,
Все зло той войны обелял,
Своим одеялом пуховым,
Он павших бойцов укрывал.

Снег прятал собою сраженья,
Разруху войны затенял,
Лишь алые слезы на белом,
Не в силах был скрыть — выдавал.

Не в силах был скрыть похоронки,
И горечь потери родных,
Не сдерживал души тех павших,
У Бога теперь кто в Святых.

Берег своей толщей окопы,
Землянок тепло сохранял,
И снайпера прятал как зайца,
И след партизан заметал.

Врагу же хлестал он нещадно,
Шипами колючими прямо в лицо,
Фашисты в том снежном болоте тонули,
А снег дул морозцем под пальтецо.

По самую башню все «тигры»,
Снег белью своей закрывал,
И свастики символ звериный,
Снег плотно собой залеплял.

Так вместе шли в ногу две службы,
И крепкой их дружба была,
Солдатская служба шла с левой,
Природа все с правой брала.
Ворчал самоходок движок так неспешно,
Солдатский живот после боя урчал,
И сытный обед, лишь в уме предвкушая,
Хозяйку по дому в миру вспоминал.

Как к сердцу мужчины путь легок с желудком,
К Победе так путь по желудку лежит,
Хозяйка кухня полевая здесь на фронте,
Она солдата сердце бередит.

Вкус каши перловой с тушеной буренкой,
Был слаще бойцам, чем на Спаса наш мед,
Ее организм на «ура» принимает,
Ее кто едал, тот конечно поймет.

В минуты редкие затишья,
Любил увлечься табачком солдат,
С азартом Дмитрий в самокрутку,
Закатывал свой волжский самосад.

Напоминал дымок той папироски,
Пыхтенье самовара во дворе,
Нес запах трав родных просторов,
Туман над Волгой на заре.

Бывало к табачку, да чаю,
Комбат по кружкам начислял,
И шла беседа фронтовая,
И каждый крякал и вздыхал.

Вздыхал, надеялся, припоминая,
Ведь тесно лишь в реальности душе,
С тоскою в прошлое ей оглянуться хочется,
И в будущем быть вместе всем уже.

Чтоб в памяти о прожитом остались,
Мельчайшие песчинки бытия,
Чтоб выстоять России в настоящем,
Была, чтоб в будущем Победы лития.

И было на войне той место,
Конечно жидкости иной,
И многие до толь ее не знали,
А многим, было не впервой.

Вино – дано на радость человеку,
А спирт же дан солдату от веков,
Здесь самогон, горилка, водка,
В них древние рецепты стариков.

Ведь спирт, он тоже весь из хлеба,
И на войне, хоть не всему, но голова,
И как наркоз он медикам послужит,
За свойства чудные его – ему хвала.

Бывало с кружки оловянной,
Лишь Дмитрий сделает глоток,
Бежит к желудку струйкой ясной,
Обдаст теплом и оживит весь кровоток.

Истому мышц он вмиг разгонит,
Щемящую тоску души собою окропит,
В атаку он солдат поднимет,
И в памяти былое осветит.

И вспомнил Дмитрий тот прощанья вечер,
Точнее, ночь светлу, на сене при луне,
Когда как-будто бы в последний раз,
Он говорил слова любви жене.

К щеке солдатской Луша прижималась,
В воспоминанья миг, как-будто наяву,
В ушах с надеждой, верою звучали,
Ее слова: «Тебе я сына нарожу»!

Так обменялись души обещаньем,
Одна – второго сына в срок родить,
Другая – в дом прийти родимый,
Друг друга, чтоб не подводить.
Тем временем щупальца гидры нацистской,
Несли ее тело на русский Восток,
Хотело затмить собой солнце России,
В Москву был направлен тот подлый бросок.

Но солнце не подвластно планам,
Ничьим из идолов безумных и земных,
И каждый день на Востоке вставало,
И светом своим било гидре в поддых.

Лучи устремились собою на Запад,
Расчетливой гидре оставив ожог,
Так западный фронт на войне той открылся,
И стал перекрестком военных дорог.

Полк Дмитрия твердо стоял на дороге,
Ведь Волга уж близко так к фронту была,
Улыбкою солнце своей отражалось,
И брызгами света блистала вода.

Жестокие были бои под Москвою,
И артподготовка взаимно сильна,
Вдруг солнце погасло своею красою,
И стала война хоть на миг не видна.

У Мити в глазах белый свет весь споткнулся,
Дыханье сдавило и больно дышать,
Внутри стало пусто, уныло и тихо,
Команды комбата уже не слыхать.

Контужен был в марте сорок второго,
И в госпиталь военный в Москве определен,
Но дух тот солдатский под чести мундиром,
Был в Дмитрии по-прежнему и крепок, и силен.

Своей тишиной не обычна больница,
Вся залита светом, все в светлых тонах,
Лежать не в окопе, а на простыне белой,
Не в форме ходить, в полосатых штанах.

Режим госпитальный не пришелся по вкусу,
И стал его Дмитрий чуть-чуть нарушать,
Душа и тело солдата не привыкли к покою,
И стал по утрам он зарядку свершать.

И костыли он раненым словно снаряды,
Поспешно под руки всегда подносил,
И быстро здоровье свое он поправил,
От службы военной Митяй не косил.
Увидел впервые Димитрий столицу,
По Красной брусчатке, чеканя, прошел,
Соборы Кремля в ярком злате увидел,
Москву, исходя, словно книгу прочел.

Что будет Победы в том граде Парад,
Не мог тогда Дмитрий и даже мечтать,
Что дочка с Победой у них народиться,
И будет в столице с семьей проживать.

Но в бое курантов набат он услышал,
И порохом весенний воздух отдавал,
Душа всколыхнулась, и ёкнуло сердце,
Комбат будто снова приказ отдавал.

Шли параллельно тесно жизни,
Жизнь мирная – с тревогою своею чередой,
Жизнь фронтовая вся в борьбе с надеждой,
И было все объято той войной.

И лишь мосты соединяли воедино,
Дороги разные войны между собой,
Лишь только почта фронтовая,
Мост строила тогда души с душой.

Дороже не было на белом свете,
Той весточки, летящей фронтовой,
Карандашом клочка бумаги испещренной,
Адресовал солдат, которую домой.

Писал он в ней, что все нормально,
О мирной жизни вспоминал,
Успехом скромно, армии гордился,
О ранах он своих молчал.

Писал о том, что он вернется,
Ты только милая дождись,
Проси у Бога веры и терпенья,
И каждый день за нас молись!

Пиши ты мне как там живете,
И много ль от коровы молока,
И что на праздниках едите или пьете,
И как за Волгою цветут луга.

Он обещал себя всего отдать Победе,
И говорил, врагу пред правдою не устоять,
И не дадим Россию в рабство,
Скорее повернется Волга вспять.

Но между строк читалась все же,
Печаль утраты тех бойцов,
Полет которых, был войною прерван,
Ушли, чьи души в царство праотцов.

Читался страх, но не постыдный,
Страх за свободу, за страну,
Страх за птенцов своих в гнезде родимом,
Тот страх, присущ который и орлу.

Читалась боль души и тела,
Израненного лезвием войны,
Краями ржавыми от крови,
На теле вписаны следы.

Конечно весточки ответной,
Ждал, время не терпя солдат,
И даже письмецу лишь одному в конверте,
Весь полк бывало рад стократ.

В начале июля сорок второго,
Письмо от любимой Димитрий держал,
«Читай его вслух!» — батарея кричала,
И голос солдата, ликуя, дрожал.

Была в письме том весть благая,
С которой, дружно полк кричал «ура»,
Лукерья свое обещанье сдержала,
Второго сына Мите родила!
Родился он в конце июня,
И к титьке тотчас же припал,
Владимирской Божией Матери праздник,
В то время в России народ отмечал.

И назван, конечно, был сын ей Владимир,
К иконе своей был приложен челом,
И многие в церковь в тот день приходили,
Владимир же в зыбке, кряхтел голышом.

И пахло письмо молоком материнским,
И грело ладони солдата как печь,
И нежностью руки бойца умягчало,
И сердце его заставляло гореть!

Писала Лукерья, что жаркое лето,
Послал им военный, суровый тот год,
Что ливни прогретое тело земли поливают,
И будет наверно, уж год – хлебород!

А значит, и хлеба прибудет в достатке,
Солдатам и мирному люду еда,
В народе его даже батюшкой кличут,
На фронте и дома – всему голова.

В лугах сочно травы собой зеленеют,
А значит и сена премного в кормах,
Буренок наполнится сочное вымя,
Надои же будут такими, что ах!

Молочную кашу сынки уплетают,
Стараются все молоком запивать,
России сыны у тебя подрастают,
Чтоб матери своей защитой стать.

И ждем теперь тебя втроем мы,
Исполнила я обещанье своё,
Исполни и ты перед Господом клятву,
На Волгу реку не пускай воронье.

И чтенью тому батарея внимала,
Солдат словно каждый домой побывал,
И Волгу глазами своими увидел,
И вкус молока на губах ощущал.

Но, словно томило что женское сердце,
Предчувствие будто бы ждало грозу,
К Кавказу с Кубанью наш враг пробирался,
И лучшие силы тянул к Сталинграду.
Схлестнулись здесь в битве две грозные силы,
Сошлись, словно сходится с Волгою Дон,
Пришел туда полк артиллерьи России,
И Паулса танков гремел эскадрон.

Хотели пройти немцы к югу России,
Ударить махиной по граду вождя,
Но русский солдат промедленья не сделал,
И встретил фашистов он шквалом огня.

Родные названия улиц любимых,
Здесь каждый солдат как свои защищал,
Дома, словно гнезда на время покинув,
Как малую Родину он охранял.

Так кончился марш по Европе победный,
Начался раскол в стане вражьей орды,
Солдаты немецкие смертными стали,
Пошли и в Германию тоже гробы.

О смысле войны стал народ тогда думать,
Себе самому стал вопрос задавать:
«А ради чего там сыны наши гибнут,
И нужно ли было идти воевать?»

Не сделаешь ведь на чужом горе счастья,
И радости мало с больных, чьих то слёз,
Мечта о господстве арийцев в том мире,
Терзала шипами заблудших тех грёз.

В рядах же солдатских смятение было:
«Зачем нам людей всех в рабов обращать,
Попали и мы значит к Гитлеру в рабство,
Коль алчность его мы хотим пополнять»!

Здесь летчики наши брали высоты,
И как на ладони был виден им враг,
«Суши бомболюки!» — пилоты кричали,
Армаду фашистов, круша прямо в брак.

Свои высоты брали канониры,
Прямой наводкой с них удобно бить,
Мамаева Кургана была взята вершина,
Команда центра: «Лавиной огненной врага ошеломить!»

Узами брака силён союз семейный,
Кольцо – как символ вечности его,
Так братством воинства силён союз России,
И рукоять меча – как символ кулака его.
Сдавили клещи окруженья нацизма гордыню,
Стеною огня, истребляя ее,
Кольцо артиллерьи, чекой отделилось,
И в вечность мучений ввергало ее.

Кольцо из огня постепенно сжималось,
И плавилась сталь и трещала броня,
Мощи артиллерьи ударная сила,
Врагу не давала продыху ни дня.

Здесь главную роль артиллерья сыграла,
Характер взрывной у нее был не зря,
Во славу тех войск и солдат этих бравых,
Был назван день тогда один из ноября.

Исполнил и Дмитрий свое обещанье,
Не дал осквернить свою Волгу врагу,
Он встал на колени и вкус столь родимый,
В ладонях своих подносил он ко рту.

Служили казаки в полку вместе с Митей,
Отбил Митя Волгу, казаки свой Дон,
Но были средь них казаки из Кубани,
И вскоре попал их туда батальон.

Северо-Кавказский фронт подмоги жаждал,
Его батальоны просили огня,
И бились солдаты, пощады не зная,
Ни шагу назад не ступая, ни дня.

Фашисты идеи свои распыляли,
Ведомых союзников в пекло вели,
Румыны, словаки, Итальи нацисты,
Своими частями в атаку пошли.

Нацистам мечталось до нефти добраться,
Запасы пополнить немецкой казны,
Здесь черное злато России плескалось,
И черная кровь той голодной войны.

Решить им хотелось свой топливный кризис,
Богатством природным бедна их страна,
За деньги ресурсы свои восполняли,
Деньгами народам сулили блага.

Расчетливый в подлости Гитлер политик,
Ни в чем не привык получать он отказ,
Немецкий орел взять Эльбрус тут задумал,
И бросил войска он свои на Кавказ.
Здесь снег вековой покрывает вершины,
Живительной струйкой в долины бежит,
Глотнет кто целебной водицы чуточек,
Великую силу в себе ощутит.

И хлебом колосья в полях спело пахнут,
И соком в вино отдает виноград,
В зеленых лугах там барашки пасутся,
России здоровья здесь будто бы склад.

Здесь в царстве цветов шумно пчелы кружатся,
Тягучей рекой в ульях копится мёд,
И встали стеной красоты на защиту,
Кто там воевал, тот конечно поймет.

Непрошенных гостей туда не звали,
И встретил их Кавказ не как курорт,
Здоровья фашистам ни чуть не прибавил,
И многих вывез траурный эскорт.

Был лёгок на подъем наш Дмитрий,
Имел он словно скороходы сапоги,
Топтал врага в боях нещадно,
Вставал в атаку в них с любой ноги.

Раскинулась битва широко,
Объят войною весь Кавказ,
И горы стоят собою высоко,
Не крикнешь через них приказ.

Дал комполка распоряженье,
Собрать связистов в батальон,
Чтоб был приказ всему Кавказу слышен,
Хорошей связью будет оснащён.

Димитрий стал телефонистом,
И вскоре эхом по горам звучал приказ:
«В живых как можно дольше оставаться,
И грудью отстоять Кавказ!»

От мощи возгласа такого,
Все содрогнулись в раз хребты,
Орлами самолеты в высь взметнулись,
Лавиной с гор сошли бойцы.

И бомбы как камни орлы рассыпали,
Трещала на «тиграх» броня как орех,
И тенью пехоту своей накрывали,
Полеты такие имели успех.
Лавина несла с собой холод орудий,
На землю упав, рассыпалась огнем,
Нацистский сорняк на полях корчевала,
Ни ночью покоя не знал враг, ни днем.

Со скоростью швейной машины строчили,
Орудий печи раскаленной стволы,
Как угли снаряды швыряя из жерла,
И панику сея фашистов толпы.

Фашистский затравленный пёс огрызался,
И злобу свою изрыгал как слюну,
Оскал его кровью клыков искажался,
Как кость не по силам изгрыз всю страну.

Хозяин его подстегивал плетью,
И райскую трапезу рядом сулил,
И пёс как безумный в атаку кидался,
Хотя и от боли уже он скулил.

Не может быть райской никак та трапеза,
У тех, кто ни стар люд, ни млад, не щадит,
Беременных кто в лагеря загоняет,
И адские опыты с ними вершит.

Достойна лишь плети возмездья та псина,
Поклялись солдаты ей вырвать клыки,
Беззубой чтоб пастью баланду лишь ела,
Чтоб были другими ее бы щенки.

И не было чужой земли у русского солдата,
И не было чужих домов, семей и городов,
Ценил он прежде всех свободу во всем мире,
И каждый жизнь отдать ей был свою готов.

Связисты были языком и ухом командиров,
И слышали приказ любой всей армии полки,
А телефоны были маяком в том море канонирам,
И комполка кричал подчас: «Сберечь себя, сынки!»

Тянул Димитрий связь под грохот артобстрела,
Вгрызаясь в землю, полз чрез горы и поля,
Он километры с мыслию на пузе проползая,
«И как же необъятна ты, о Родина моя!»

Неслись по проводам координаты,
И виден был и ночью враг, и днем,
И батареи вмиг все откликались,
Отнюдь не дружеским, но дружным залп-огнем.
И хоть была та связь вся проводная,
Бесценна на войне она была,
Она быстрей, чем почта фронтовая,
Жаль, только что связать с родными не могла.

Но в череде приказов, сводок, донесений,
Чудился Мите в трубке голосок родной,
Он словно с той и близкой, и далекой жизни голос слышал,
И Луша говорила: «Дмитрий! Жду тебя домой!»

Отчаянно враг бился в обороне,
Казалось, мертвой хваткой он зажал Кавказ,
Усталость у бойцов копилась,
И думалось, что Бог оставит нас.

Но на рассвете над Эльбрусом солнце встало,
Нательный крест нашло своим лучом,
И Дмитрию на сердце жарко стало,
И Митя вспомнил, что силён не только он железом и мечом.

Душа у Мити умилилась,
Он крестик свой нательный целовал,
И вспомнил он Христа страдания земные,
И понял, что Господь о них не забывал.

А ночью сон ему как будто «в руку»,
Пред ним вся жизнь его следами на песке,
А рядом отпечатки ног иные,
Местами нет их, где жизнь висит его на волоске.

Узрел в тех отпечатках Митя стопы,
За нас распятого Христа,
Те стопы, что слезой омыты были,
Того то были стопы, кто сошёл с Креста.

Устами ангела сказал Господь: «Димитрий!»
Я шел с тобой по жизни рядом и не на миг не покидал,
Смотрел, чтоб ты не оступился,
И в пропасть человеческих грехов, чтоб не упал»!

Осмелился спросить Христа Димитрий:
«При битвах след один лишь виден на песке,
Так значит, ты меня покинул,
И был один я в страхе и тоске?»

Христос ему ответил кратко,
Проснулся Дмитрий мокрый весь от слёз,
«Я не на миг тебя не бросил,
И как младенца через пропасть, я на руках своих пронес!»
И вспомнил Дмитрий о молитве,
Которая была всегда при нем,
С которой его Луша провожала,
Которая свершалась ночью или днем.

Душа его надеждой наполнялась,
В Победу с верою бросался в бой,
Любовью раненое сердце кровью истекало,
И мыслью знал, вернется он домой!

И сколько тех молитв в шинель зашитых,
Порой закрытых в партбилет,
Солдатских жизней сохранили,
Продлили их на много лет.

А души тех, кто пал геройски,
Предстательством молитвы в рай вели,
Их в воинство небесное вводили,
Где вечную память пропеть им могли.

И даже гордый вождь, товарищ Сталин,
Беседу с Церкви иерархами провел,
Заставил он ЦК открыть все храмы,
Состав священников на фронт пошел.

Поднять, чтоб верою тот дух солдатский,
Который испокон веков лишь правдою силён,
Чей ум приказу верен командира,
А дух, которого Христу лишь подчинен.

И начались на фронте службы,
За здравие живых бойцов, в помин погибшим,
И многая лета читалась живым,
А вечная память пелась усопшим.

По всей стране ожили Храмы,
Дух Святый будто снова снизошел,
И потянулись в них народы,
Чин Литургии чередом пошел.

Увидев начало раскаянья грешных,
Как мать, будто видя улыбку дитя,
Господь как слезою дождем умилился,
И радугой исполнились небесные уста.

И был богатый урожай стране дарован,
В достатке хлеба, фруктов, овощей сполна,
Луга стояли с рыбой заливные,
Ах, если б только не была война!

Земное воинство ряды сомкнуло,
Стеной стояли храбро за Кавказ,
И воинство небесное сияло славой,
Того, кто не на миг уж не оставит нас!

Сражались будто рядом два солдата,
Земной один был, с именем святым,
Другой, святой, в земле Российской просиявший,
Крестильным именем был в память всем живым!

И вскоре наши альпинисты,
Орлами взмыли на Эльбрус,
В его вершину флаг вонзили,
Победы на Кавказе ощущался вкус.

Представлен был к награде Дмитрий,
«За оборону Кавказа» медаль получил,
Он целовал ее как крест нательный,
В душе гордился и на груди своей носил.

Был цербер нацистский войсками отброшен,
Подпалена шерсть и подбит наглый глаз,
Поломаны ребра и клыки источились,
Ослабил ту хватку и сдал наш Кавказ.

Сильна семья тылами женщин,
И фронт военный тылом был силен,
За то, что наш Кавказ в боях жестоких выжил,
На фронт ушел продуктов эшелон.
В том эшелоне было мясо,
Вино и фрукты, хлеб и мёд,
Трудами тыла тот запас создался,
Кто воевал, ту ценность тех трудов поймет.

Бежал он с Кавказа полями Кубани,
Дыханьем огня нашу землю поджег,
Землей окопался и логово сделал,
Держал круговой обороны порог.

Бомбил враг те хлебные нивы нещадно,
Хотел, будто пустынь в Кубани создать,
Горела земля и от боли стонала,
Никто не хотел никому уступать.

Служили солдаты при жизни достойно,
В окопах по смерти врага чтоб сдержать,
Телами своими подножьем служили,
Чтоб было прицельней врага убивать.

Все было черно, и земля та, и небо,
И солнце виднелось лишь бурым пятном,
И только медсестры в халатиках белых,
Как ангелы около раненых вились бинтом.

И скольких вынесли с полей сражений,
На хрупких и нежных, но сильных руках,
И скольких теплом своих душ обогрели,
Под пули себя, подставляя в боях.

Тяжелым больным они письма писали,
О подвигах ратных писали домой,
Про раны смертельные тихо молчали,
Строку за строкой окропляя слезой.

Не боялись испачкаться ангелы кровью,
Неся на себе ими выбранный крест,
И Красным Крестом свои главы венчая,
Храня на груди и нательный свой Крест.

И много ребят молодых полегло там,
В тех выжженных войною кубанских полях,
И гибли они как хлеба озимые,
Зеленой весной обращаяся в прах.

Последнюю честь, тем бойцам воздавая,
Народ им могилы травой выстилал,
Как будто дитя перед сном укрывая,
Шинели теплом их тела накрывал.

Была не напрасна та жертва людская,
Враг, пятясь к Тамани, позиции сдал,
Стал «Щит за Кубань» не нацисткой наградой,
Щитом посрамленья Германии стал.

Опутан Тамань «Голубою» был лентой,
Глухой обороной щетинился враг,
Но чаще и чаще, на земле и на небе,
Был виден России алеющий стяг.

Ту вражью броню артиллерья терзала,
Беря под обстрел сантиметры земли,
Как словно бы в пне пустоту все искал,
Идея фашизма гнила изнутри.

Неутомим в бою был Дмитрий,
И мужества ему не занимать,
И был один лишь страх ему изведан,
Со страхом Божьим немцев убивать.

Не стало убийство солдата работой,
По зову души он пошел воевать,
Но стало оно об Отчизне заботой,
И веру в Добро он пошел защищать.

Ведь выбор иной ему враг не оставил,
Никто не хотел умирать, убивать,
Но, как же иначе сдержать супостатов,
Всех тех, кто Россию пришел разрушать.
Всех тех, кто младенцев позволил обидеть,
Империю рабства пришел создавать,
Кумира убийства кто в Гитлере видел,
И душу свою кто лишь злом мог питать.

И убивал в бою лишь русский воин,
Крушил без пощады он вражию рать,
А после боя был великодушен,
И пленных врагов он не смел унижать.

Слились под Таманью в единое русло,
Пехота и воздух, десантники, флот,
Порвалась врага пополам оборона,
И был уничтожен тот Крымский оплот.

Стрелковой дивизии титул присвоен,
С приставкой «Таманскою» стала она,
Бойцы под гармонь «подиспань» танцевали,
Но дальше и дальше звала их война.

Соседка Украйна в борьбе изнывала,
Бросал Фюрер силы свои как апорт,
России войска огоньку пожелали,
И ждал артиллерью Украинский фронт.

Немецкую вотчину сделать задумал,
Безумец нацистский из вольных полей,
Громил города он, мосты и дороги,
Пришла пора гнать всех фашистов взашей.

Киевская Русь колокольным набатом,
Созвала войска в богатырскую рать,
Сапог к сапогу солдаты сражались,
Ведь воин России привык воевать.

Следил Дмитрий четко за блеском орудий,
Сверкали стволы как церквей купола,
И белые голуби символом мира,
Венчали их главы Победой добра.

Недаром Димитрий был знатный сапожник,
В дивизьи его ремеслом все гордились,
Фашистские прихвостни в черных ботфортах,
В подметки российским бойцам не годились.

И четным огнём миномёты стреляли,
Пехота, чеканя набойками в такт,
В земельку родную врага загоняя,
Такой унисон был врагу артефакт!

И каждый солдат, свой сапог обувая,
Сапожника Митю всегда вспоминал,
«Дойдем до Берлина!» — девизом звучало,
Сапог в знак согласья стопу пожимал.

Свой дом Дмитрий крепкий на Волге построил,
Фундамент сперва под него заложил,
И бутовый камень сложил под венцы он,
Цементною стяжкой его закрепил.

И также атаки в войне той слагались,
А артподготовка основой была,
И камнем свинцовых снарядов держалась,
И пороха связка к Победе вела.

Есть место и празднику в вихре сражений,
И сорок четвертый пришел Новый Год,
Житомир отбит у врага прямо в полночь,
И рад был подарку Украйны народ.

И с каждым ударом Кремлевских курантов,
Шли залпы дивизий российских огня,
И плавился снег, и броня закипала,
Как будто с шампанским в бокалах пена!

Шипучий напиток – удел лишь пижонов,
Пришедших на горе чужом пировать,
Он боль головную принес оккупантам,
Отрыжку с изжогой им смог даровать.

Лишь спирт чистый в кружках простых оловянных,
Прозрачный, как словно сосульки слеза,
Пройдя чрез желудок, в вино обращался,
И истина эта в Победе была!

И кружек звяк, и звон стаканов,
Солдат и мирян меж собою роднил,
О мирной он жизни трезвоном напомнил,
А вражьему слуху погибель сулил.

Недаром Димитрий был правоволжанин,
Днепра правый берег от немцев спасал,
Творил он с дивизьей своей процедуры,
Исполнил рецепт, тот, что врач прописал.

Загнал фрицам ловко позорную клизму,
Винтовки штыком им уколы садил,
И грел их огнем будто в физкабинете,
И пули – таблетки в них метко катил.

Трояны, Скраглиевка, Фридрово,
О сколько их было тех сёл,
Тех значимых пунктов сражений,
Где Митя с своей батареей прошел.

Здесь Дмитрий связывал концы с концами,
Порывы связи линий устранял,
Полста порывов ликвидировал,
И жизни фронта продолженье дал.

Он полз по-пластунски под огненным ливнем,
Как словно попал Митя в центр грозы,
Трассирущих пуль лишь зарницы сверкали,
И комья земли с неба вместо воды.

А путь его был от воронки к воронке,
Лишь в них на мгновенье укрыться он мог,
Чтоб снова вести свою линию жизни,
Чтоб дальше и дальше шел русский сапог.

И как войсковой барабанщик, когда-то,
Тащил барабан Митя провода свой,
Хотя и не мог на нем дроби он выбить,
По связи «В атаку!» нёс клич боевой.
И хоть и не шёл Митя в рост свой в атаку,
Никто упрекнуть его, в этом не смел,
Он полз по земле, словно соколом в небе,
Отчаянно храбр был, молод и смел.

Приказ под номером 09,
В семьсот семьдесят третьем полку прозвучал,
Подполковник Кравцов перед стройным составом,
Медаль «За Отвагу» сам лично вручал!

Как храбрости титул высокий достойно,
Димитрий медаль «За Отвагу» принял,
Хоть звезд на погоны свои не оформил,
Победу отвагой своей подгонял.

Воспряла Россия от гнета сражений,
В тылу оборонка заказы брала,
Орудья и танки, войска, самолеты,
Все фронту в подмогу геройски дала.

И сутками стойко станку покоряясь,
Трудился к Победе ведя, тыловик,
Кому-то в полях урожай удавался,
Крутил обороты войны маховик.

Так фронт шел с тем тылом единою связкой,
С желаньем одним о свободе страны,
И надписи делал народ на снарядах,
И были они так наивно страшны.

Почетное звание «Труженик тыла»,
России народ тем трудом заслужил,
И с гордо поднятой своею главою,
Он словно медаль «За отвагу» носил.

По разным причинам на фронт не попал кто,
Народ в ополченцы свои записал,
Вот так появились на свет партизаны,
И факт этот жизни врагу не давал.

Теряли фашисты реальности грани,
И фронт был повсюду для них и в тылу,
Терзали врага партизан тех отряды,
Весь мусор нацистский гоня под метлу.

Погромы, поджоги, подрывы, диверсии,
Творило собой партизан ремесло,
Незваного в гости дурного соседа,
Оно в гробовую доску загнало.
Родные места партизаны все знали,
Все тропы здесь с детства смогли изучить,
Кикиморой немцев в болото сзывали,
Как леший им страха смогли напустить.

Народною армией истинной были,
По зову души все пошли воевать,
Хотя без генштаба в лесу они были,
Сердечный приказ свой могли исполнять.

Приказ был коротким, как выстрела эхо,
Как крови толчок, что из сердца текла,
Бросал партизан он в победное русло,
И пульса ритмичная била волна.

Здесь встретился фронт и бойцы от народа,
И общими целями были полны,
Крушили фашистов всей силою русской,
Тянули к себе все концы той войны.

Окончив бои вечерком на привале,
Защитники слушали пенье гармони,
Душа иха музыкой всклень наполнялась,
Хоть не было там, у солдат филармоньи.

Заправский кузнец, словно ковку свершая,
Димитрий тянул на гармони меха,
Как пламя в печи, душу вмиг разжигая,
Он россыпью пальцев давал огонька.

На кнопочки как на курок нажимая,
Он звуком раскатистым лес наполнял,
Та музыка в сердце солдат проникала,
И каждый поджилок внутри замирал.

Страданья России гармонь опевала,
И голос ее так протяжно дрожал,
Широкой октавой всю Русь подобъяла,
А Дмитрий ее прямо к сердцу прижал.

И было в том звуке веселие грусти,
Мажор и минор, задор и тоска,
Была войны в том звуке набатная тема,
Но, мира, в нем нотка упорно жила.

И словно Россия всей грудью запела,
Гармони губами мехов шевеля,
Как будто луга заливные шумели,
И слышалась в россыпях трель соловья.
Покорно гармонь Мите вся отдалася,
Мурашками кнопочки сыпали в ряд,
Хоть были грубы те солдатские пальцы,
Игра гармониста шла складно и в лад.

Здесь пелись песни фронтовые,
Известных поэтов, творенья народа,
Солистами пелись иль вместе все хором,
И не было в хоре и тени разброда.

Здесь тексты поэтов врезалися в вечность,
Терялись их грани, сливались с народом,
И творчество музою их наполнялось,
Как будто бы грудь тем войны кислородом.

Но жить не могла та гармонь без частушки,
Стрелять автомат как не смог бы без пули,
Любители многие крепкого слова,
Своим красноречьем в частушках блеснули.

Как будто бойцы рифмы в строй становились,
И были слова в них исконно родные,
Солдаты рядком на поляне садились,
И пели частушки примерно такие.

Пришел Гитлер победить,
Думал быстро справиться,
А теперь сидит в кустах,
С задом бы управиться.
Любит немец первачок,
Очень ему нравится,
Пей побольше дурачок,
Зелёным чтоб понравиться.

Фюрер модник хоть куда,
Носит штатные усы,
Далеко им до Буденных,
Как у штопаной лисы.

Дед Мороз принёс подарки,
Для российских все бойцов,
Для фашистов лишь огарки,
От солёных огурцов.

Пошли немцы за грибами,
Взяли все лукошки,
Повстречались партизаны им,
Бомб наклали трошки.

Завелись в России фрицы,
Видят их во всех краях,
Мы раздавим вражью гниду,
Как блоху в своих штанах.

Раздаёт награды фюрер,
Словно детям леденцы,
Раздадим и мы награды,
Отдадите с них концы.

Пройдём строем по Берлину,
Мы, чеканя звонко шаг,
Гитлер клажу пораженья,
Тащит тяжко, как ишак.

Пошли фрицы на Восток,
Лихо шли в галопе,
Оказались снова вдруг,
В Западной Европе.

Голоден до власти фюрер,
Хлебосолен наш народ,
Порох со свинцом сложил он,
Пробуй русский бутерброд.

Гитлер быстро запрягал,
Всю Европу проскакал,
По Руси шёл плача,
Сдохла его кляча.

Любит немец русских девок,
Отдаст за них душу,
Снарядим к нему мы замуж,
Залпом лишь «Катюшу!»

Листовки фрицы разбросали,
Пишут в них всё сказки,
Отправляйтесь-ка все взад,
Смажем вам салазки.

Прилетели немцев ассы,
Крутят «мёртвую петлю»,
Тут пришёл мороз российский,
Отморозил им соплю.

Немец снайпера прислал,
Дал ему стрелять винтовочку,
Мы ему штыком калёным,
Сделаем наколочку.

Землю как пирог делил,
Гитлер, взявши вилку,
И себе в куске России,
Выделил могилку.

Осталась Украйна той вольною вольницей,
Из века, что в век до того и была,
И запах свободы на Запад тянуло,
Европа той воли как хлеба ждала.

Уж так повелось на войне, что Димитрий,
Форсировал реки, беря города,
Он Волгу и Дон отстоял, да и Днепр,
Теперь же брать горы пришла череда.

Фашизм весь как кошка живуч оказался,
И выгнул он спину хребтами Карпат,
Но русский солдат немцев бил не боялся,
Для них на земле уже начался ад.
Без устали там артиллерья стреляла,
Ох, жарко же было в той русской печи,
И немцев меж гор как в котлы загоняли,
И била нещадно, кричи, не кричи.

Кипела в котлах тех волна возмущенья,
Славянских народов в них плавился гнев,
Бездушные тушки в них падали фрицев,
И хор миномётов пел мрачный распев.

Был опыт у войск в покоренье Кавказа,
Хоть трудно и было в горах воевать,
Давили на Гитлера братья-славяне,
Рубеж европейский не смог удержать.

Открылся бойцам дивный вид в Закарпатье,
Здесь Венгрия, Чехия, Польша лежит,
Собою вдали уж Берлин прикрывают,
Фашистам здесь вкус пораженья грозит.

Бойцам благодарность прислали от «ставки»,
Стрельбою салютною била Москва,
Солдаты фронтов всех душой ликовали,
Лишь душу у Гитлера грызла тоска.

И тень катастрофы нависла над ними,
Стал близок к крушенью фашистов режим,
Как вороны «Яки» над ними кружили,
И начался контрнаступленья нажим.

Суворовцев подвиг бойцы повторили,
Тяжёлым было то Карпат преодоленье,
Но, рухнула стена идеи здесь фашизма,
И началось Победы бурно продвиженье.

Перешагнул сапог российский чрез Карпаты,
Вошёл через порог в Европы дом большой,
Прислушавшись, народов стоны он услышал,
Народ был вирусом фашизма там больной.

И с Венгрии путь европейский начался,
А первым, когда-то украинский Ужгород взят,
Почин был хороший положен в Европе,
И шли города друг за другом подряд.

Дивизии титул почётный присвоен,
К Таманской и Ужгородской стала она,
Весомой была та Победа и нужной,
Одною из первых в Европе была.
Огромным числом немцы шли в оборону,
Звериным был маски предсмертной оскал,
Но, время не руль, не вернётся обратно,
Летел их корабль на лезвие скал.

Точили своё мастерство канониры,
Стихии огня повелители стали,
Огонь и в глазах у бойцов разгорался,
«Катюшами» сердце врагу разрывали.

Часами фашистов в окопах держали,
Их гордые главы, прижавши к земле,
А сами всё дальше вперёд продвигались,
К той им незнакомой дотоле судьбе.

Ослабла боями идея фашизма,
И встала Россия в могучий свой рост,
Идею свободы в Европу вдохнула,
Нацизму же был уготован погост.

Столица Венгерская первою пала,
Был взят Будапешт, но войной сохранён,
И облик его был потомкам оставлен,
А каждый десятый здесь ганс был пленён.

Фронты украинские слились в Дунае,
И взят Будапешт был в кольцо как в капкан,
Но долго фашисты огнём огрызались,
Всю злобу свою, расплескав как вулкан.

И стал Будапешт «Сталинградским Дунаем»,
Предательских улиц стоял гарнизон,
В нём как за Россию солдаты сражались,
И Дмитрий медалью был вновь награждён.

Шёл русский сапог по Европе упрямо,
И вскоре пал Мадьяровар,
Лавиной с Карпат все дивизьи сходили,
Победы крутились как огненный шар.

Распробовал Гитлер здесь вкус пораженья,
Хоть был до Побед он изрядный гурман,
Горело огнём тирана воображенье,
Но, дым пораженья мутил как туман.

Та смута холодной змеей извивалась,
Вползла под шинели солдат и в войска,
Пленёнными немцы войскам покорялись,
И смерти на душу легла им тоска.

Пестрели названьями сводки сражений,
Десятками брал города наш солдат,
Столицы в них были, посёлки, селенья,
Он каждой победе душевно был рад.

Природа весною от спячки очнулась,
Европа проснулась цветеньем садов,
Здесь заросли света буквально ожили,
И в воздухе пахло букетом цветов.

«Махровой» сиренью в солдат лишь бросали,
В Охапках больших утопало лицо,
Как будто жена подошла отирая,
Своим полотенцем солдату лицо.

Повеяло с Вены мелодией вальса,
Их Штраус в огромном числе написал,
Не знал Иоганн инструмента гармони,
Но, Дмитрий их так мастерски исполнял.

«На прекрасном голубом Дунае»,
На русской гармони вальс венский звучал,
И словно бы пела гармонь та о Волге,
Дунай вместе с Волгой Димитрий свенчал.

Здесь братством солдатским венчалася дружба,
И кровные узы скрепляли её,
Здесь каждый в семье той огромной солдатской,
И жизнь был готов положить за неё.
Солдат русский бился не ради награды,
Он рая земного от немцев не ждал,
Лишь насмерть стоял он, борясь без пощады,
Свободу, Отчизну, Добро защищал.

Как пламя свечи ко Всенощному Бденью,
Свеченье любви в своём сердце он нёс,
Пройдя всю войну, словно пост, захотелось,
Воскликнуть с Победой: «Воскресе Христос»!

И гнать решено было в логово зверя,
Чтоб след его сгинул с лесов и полей,
Чтоб рык его пасти навеки отринуть,
Пасхальным трезвоном славянских церквей.

И в бешенстве зверь отступал, покидая,
Те норы Европы, что в странах нарыл,
И свастики символ лихой обернулся,
Бесформенным знаком позорных могил.

Словакию, Чехию, Польшу, Румынию,
Солдат русский в честном бою отстоял,
Он нёс этим странам не иго нацизма,
Свободы он знамя над ними держал.

Не стал вероломным и алчным солдатом,
Боец наш лишь с верой и с честью служил,
Уважил уклад жизни многих народов,
И облик его городов сохранил.

К апрелю весны сорок пятого года,
России войска подошли под Берлин,
Три мощных кольца обороны держались,
Разбить их ударом мог русский лишь клин.

Бетоном окутал зверь логово плотно,
И доты в норе той бронёй облепил,
Но наш маховик, словно молот, крушил всё,
А в звере всё меньше текло злобных сил.

И зверь кровоточил смертельными ранами,
Он реками крови нору заполнял,
Сам весь, извиваясь в предсмертной агонии,
Он в судорогах смерти Рейхстаг нам свой сдал.

И соколом ясным бойцы устремились,
На крышу Победы, и дрогнул Рейхстаг,
В главу его словно как штык во вражину,
Вонзили солдаты Победы наш флаг!

Рубиновым светом Берлин озаряло,
Как звезды Кремля стены древней Москвы,
В столицах обеих оно воссияло,
Затмило знамёна проклятой орды.

То алое знамя волной трепетало,
Как матери сердце не знало оков,
И кровью бойцов красной ниточкой были,
Зашиты в тот стяг имена всех сынов!

Собой просияло то алое знамя,
Святых имена были вписаны в нём,
Над грешной землёю оно распростёрлось,
Покровом своим, словно солнце огнём!

И символ серпа вместе с молотом реял,
Солдатам Победа досталась с трудом,
Тем молотом кости врагу поломали,
Колосья Победы пожали серпом.

Всего сорок раз красный флаг водружали,
Читал сорокоуст тот с именами стяг,
Погибшим бойцам эту службу свершали,
Лежал без молитвы бездыханный враг.

И был ультиматум тиранам поставлен,
Согласьем своим чтоб войну прекратить,
Иначе войска смогут точку поставить,
Ударом последним врага сокрушить.

Не знала пределов нацистов гордыня,
Душа покаянья в себе не несла,
Очистить её смог лишь штурм ураганный,
И залпы орудий не знали числа.

Бесславен и жалок конец был тирана,
Он жизнь свою смертью чрез край наполнял,
И жизненный кубок отверг уксус смерти,
Он, им, захлебнувшись, сам смертию стал!

Имперканцелярия пала с рассветом,
И сдал гарнизон утром рано Берлин,
Лишь полмиллиона пленённых осталось,
Вошёл прямо в сердце врагу русский клин!

И многое на той войне впервые было,
Впервые Дмитрий видел телефон,
Впервые матушку Россию всю увидел,
И понял, как же сильно он в неё влюблён.

Впервые смерть внезапную увидел,
Геройски как солдат российский погибал,
И хоронил своих товарищей впервые,
И честь последнюю им сердцем воздавал.

Впервые он Европой удивлялся,
Впервые он Карпаты покорил,
Впервые он в полях, и реках искупался,
Впервые кухню фронтовую оценил.

Впервые и к наградам был представлен,
Он потом их и кровью заслужил,
Впервые в вальсе Штрауса кружился,
Впервые он гармонью Европу сильно удивил.

Впервые и фашистов Дмитрий видел,
И вероломство Гитлера он испытал впервой,
И убивал врага, он тоже ведь впервые,
Впервые, и с Победой, он прошагал домой!
Все войны лишь люди собой начинают,
А вот прекратить битву может лишь Бог,
В весенний тот день, на шестое лишь мая,
Поверженный зверь тот был загнан в острог.

У Бога чудес всё же много бывает,
В день этот Воскрес в душах снова Христос,
И Пасха пришла, и добро воссияло,
И эхом звучало «Воскресе Христос»!

В Пасхальный тот день память светлую чтили,
Георгия воина бившего Зло,
И маршал Победы был тоже Георгий,
Принёс он с войсками Победы Добро!

И снова в земле уж не только российской,
Святых имена просияли опять,
Остались они, незапятнанно святы,
И есть этот список кому пополнять!

Свершалась Победа здесь Света над Тьмою,
И правда Христова пожгла зверя ложь,
Господь посрамил все мечты о господстве,
На бранных полях зеленилася рожь.

Погибших бойцов несли ангелы души,
Высоко на небо на Божий алтарь,
И принял Господь ту Великую жертву,
Победу в прощенье дал праведный Царь!

Свершилась Победа девятого мая,
В Пасхальной Седмицы воскресший рассвет,
Архангел трубил всем бойцам прямо в уши,
Прославьте Христа, ведь войны больше нет!

Связистам приказ телеграммой прислали,
Димитрий его громко в трубку кричал,
Фронты все войны той его чтоб узнали,
Благую ту Весть чтобы каждый узнал!

«Победа»!!! – растягивал мерно Димитрий,
И голос его от волненья дрожал,
Он эхом раскатистым несся по миру,
В России он в сердце Лукерье попал.

Несла Луша с Волги воды с коромыслом,
Вдруг сладко забилося сердце ее,
По радио глас Левитана разлился,
С Победой, как с Пасхой, поздравил ее!
Из уст в уста передаваясь,
Победа слово новое пришло,
Катилось эхом по домам оно,
От радости заплакать было не грешно.

На всех фронтах вдруг воцарилась,
Своим покоем тишина,
Стволы орудий тоже замолчали,
Вот так — закончилась война!

Негласно сложилась минута молчанья,
И память бойцам павшим всем воздала,
И крестиком сплёл паучок паутину,
На траурной черни немого ствола.

Молчали берёзы, лишь слёзы роняя,
Был вкус их на слёзы всех женщин похож,
Всех тех, кто любимых своих не дождался,
Но стройный их стан был всё также пригож.

А трель соловья, прежде звонко лихая,
Умолкла на миг щебетаньем своим,
Чтоб вновь зазвучать, в мир веселье вливая,
И радость Победы пропеть всем живым!

Вдруг грянули залпы Победных орудий,
И каждый стрелял, из чего только мог,
Впервые стволы, направляя все в небо,
Стоял над Европой из пороха смок.

Но пах этот порох Победным салютом,
Пронзали всё небо штыки канонад,
И грозно-задорное громкое эхо,
«УРА!!!», миллионы кричали солдат!

И каждый умом не постигнув Победы,
Но сердцем с душой окунулся в нее,
В объятья друг друга бойцы заключая,
Из фляжек солдатских был тост: «За неё!»

И кухня полевая расстаралась,
И пир на весь мир был устроен бойцам,
Вот так разговины Победы справлялись,
Россию во век не пленить подлецам!

Не вышла лёгкою прогулка,
Немецких франтов по России,
Подвёл сапожник Бундесвера,
Они быстрее сапоги свои сносили.
В красноармейской книжке недаром стояла,
В графе специальность, лишь слово «сапожник»,
Димитрий творил ремесло то исправно,
К Победе ходьбы мягкой стал он помощник!

Стоял в Европе долго запах,
Кирзы сапожной русского солдата,
И вечно музыка звучала,
Церквей колоколов поминного набата.

В миру был Дмитрий бравым кавалером,
Галантно в танце женщин окружал,
На фронте бил в кольце нещадно немцев,
И кавалером «Славы» ордена он стал.

Той славы воинства России,
Которая, сияет с глубины веков,
Не нападенья славы, а величья,
И доблести России дедов и отцов!

Щиты наградные фашизма трещали,
С обломков сложился позора их щит,
И вынесли их на щите из Европы,
А слава России поныне гремит!!!

Был долгим Димитрия путь тот военный,
Не скорым и путь был до дома его,
Японию он победил напоследок,
А дома, Лукерья ждала уж его.

Стоял декабрь, было снежно,
С рассветом скрип полозий Лушу пробудил,
С лошадкой шустрой, мохноногой,
Ямщик так лихо к дому сани подкатил.

Стоял в санях Димитрий-воин,
Он в полушубке для своих,
В солдатских бурках, при погонах,
И Луше снова он жених!

Накинув на плечи лишь шаль на сорочку,
И в валенки, босые ноги одев,
Не помнив себя к нему Луша бежала,
Горою любви на него налетев!

Кричала она, будто счастья боялась,
Глазами, не веря, но сердцем поняв,
Вернулся к ней муж, и молитва свершилась,
Бог мужа с войны ей вернул, не отняв!
В объятья друг друга они заключили,
Их души ударились силой любви,
И чувства свои от людей не скрывая,
От радости плакали долго они.

Не слабости были явленья те слёзы,
А лишь проявлением русской любви,
Дороже камней драгоценных те слёзы,
Дороже медалей с солдатской груди!

Сказал ей Димитрий: «Ну, здравствуй Лукерья,
С Победой вернулся, как ты и ждала!»,
И слаще всех сводок с войны Левитана,
Звучали для Луши простые слова.

Шептала Лукерья: «Сдержал обещанье,
Врага растоптал и вернулся домой,
И мы с сыновьями тебя поджидали,
Любимый мой муж и отец наш родной!»

Димитрий шагнул из саней своей левой,
То был его первый семейный шажок,
Вернулся чрез шаг тот к мирской своей жизни,
И службы военной закончился срок.

Ступив на крыльцо, он упал на колени,
И дому родному поклон отдавал,
Сынишки к нему кубарем подкатились,
В охапку он их обхватил, целовал.

Кричал громко Юра: «Наш папка вернулся!»,
Володя батяню за шею схватил,
И в жизни впервые они повстречались,
Влюбились друг в друга, что было в них сил!

Шел Юре в то время седьмой уже годик,
Володе уж годик четвертый пошел,
И Юра в семье за отца верховодил,
Володя к нему в подмастерье пошел.

«Здорово сынки!» — молвил бодро Димитрий,
«На вас я смотрю можно все полагать,
Стоит крепко дом и хозяйство в порядке,
И мать не посмел уж никто обижать»!

И впредь не посмеет никто уж обидеть,
Россию – родную всем вместе нам мать,
Растите свободно, как вольные птицы,
Лишь птицы умеют высоко летать!
Рождением дочки решил он отметить,
Своё возвращенье с Победой домой,
И дочку кончено назвали Любовью,
Амур не прошёл мимо них стороной.

Сплотила Любаша семью ту любовью,
Суровость войны умягчила она,
И стала любящей братьям сестрою,
Любимою дочкою стала она.

Так зажили полной и крепкой семьёю,
Дал Дмитрий завет им – свободу любить,
И жизнь свою честно прожить без изъяна,
В угоду сего мира сильным не быть!

И мир воцарился в широкой России,
Вдохнул Дмитрий силы в родимый свой дом,
Лишь вдаль уходя о войне, мог напомнить,
По Волге, плывя сухогруз Волго-Дон.

Остался Димитрий по жизни солдатом,
Лихих небылиц про войну не травил,
Рассказывал правду о ней не предвзято,
Он светлую память в душе лишь хранил.

Святой его Солунский — Дмитрий,
Поборник веры православной был в делах,
Пронёс по жизни имя это Дмитрий с честью,
И с фронта он вернулся в орденах.

В восточном углу на божнице хранятся,
Награды, которых Димитрий снискал,
Семейной святыней давно уже стали,
Здесь славы солдатской стоит пьедестал.

Чин панихиды по усопшим,
Чтил воинства земного имена,
Душа их кровью омывалась,
За нас распятого Христа!

И имя Димитрий услышал я чётко,
И сам его сердцем молясь, повторил,
Вдруг образ России земного солдата,
В душе моей грешной так свято ожил.

Стоял в душе Димитрий – воин,
В военной форме он, в медалях, в орденах,
Был взгляд его задорным, светлым,
И в щёгольских кирзовых сапогах.

Запомним мы его таким навечно,
Запомним подвиг мы его земной,
И образу его в граните красном,
Поклон положим низкий поясной!

[/su_expand]