Воспоминания Лысенко Василия Архиповича

Мой отец, Лысенко Василий Архипович (7.04.1921 — 21.06.2008) — участник Великой отечественной войны. В 2002 г. он написал свои воспоминания, часть из которых, касающиеся учебы, службы до войны, участию в войне и службы после нее, я хочу опубликовать на вашем сайте. Ведь лучший рассказ — свидетельства самого очевидца. Для нас они бесценны.

 

В.А. Лысенко

Мои мысли
при жизни
и на финише моих лет

Хотелось бы, чтобы
эти записи хранились
в семейных архивах
Татьяны Васильевны,
где их прочтет
моя самая, самая
…… меньшая
внучка!
Пусть прочтут дети и
внуки, возможно, правнуки.
Все изложенное не в
осуждение ближнего,
а о пережитом в моей
продолжительной, слава Богу,
жизни, отданной на
благо л ю д я м.
Господи!
Прости и помилуй
меня грешного!
Батя и дедушка.
_________________________________
Пос. Давыдовка, ул. Ленинградская, 1/2
Январь — февраль 2002 года

 

Я, Лысенко Василий Архипович, родился в 1921 г. 7 апреля месяца в селе Ремовка Чистяковского района (Торез) в семье крестьянина. Мои родители — отец Архип Никифорович рождения 1879 года из семьи бедняков с. Ремовки, мать того же года рождения из семьи среднего достатка села Мануйловка в семи километрах от села Ремовка — Марфа Митрофановна Каталевская.

Лысенко Василий Архипович

Лысенко Василий Архипович

По бедности отец мой был в работниках у моего деда — пахал, сеял, сапожничал (зимой) и взял в жены самую старшую из восьми дочерей хозяина. Дед мой, Митрофан Васильевич, по своей жадности дал в приданое только одного годовалого лошонка и больше ничего. Мой батя на усадьбе своего отца строит так называемую землянку из камня — стены и каменная крыша. Будучи разумным человеком и используя науку тестя в сапожничестве, за годы сколачивает деньги и строит хороший, из дуба, дом.

Семья отца прибавляется: сын Иван — 1904 г., дочери: Катя — 1908 г., Даша — 1911 г., Поля — 1914 г. И завершающий — я, Василий, 1921г.

Семья трудилась день и ночь. До коллективизации у отца было в хозяйстве: 3-4 лошади рабочих, 2-е лошат-подростков, пара быков, 2 коровы, отара овец и свиней, пасека пчел. Зажили в достатке.

В начале 30-х годов батя все сдает в колхоз, один год сам пробыл в колхозе и не выдержал, — ушел на железную дорогу сцепщиком вагонов. В смутные годы раскулачивания и ежовщины батя спасается бегством в Армению под границу с Турцией. Прятался от НКВД 1,5 — 2 года, что и спасло его от репрессии.

Начиная с 6-7 лет моей жизни, я все помню в деталях: как я пас наших свиней, лошадей, детали коллективизации, скитания моего отца. Я был малым участником всех событий и хозяйствования моих добрых и умных родителей. В школы они не ходили, батя самоучка, а мать не знала ни букв, ни цифр, а деньги различала по их цвету.

В Ремовскую неполную среднюю школу (семилетку) пошел в 1929 году. Как водится, дети — школьники разные по всем человеческим показателям, как в школе, так и в быту. Я сложился как педант: все аккуратно по полкам (как говорится), на уроках не крутился, не отвлекался, готовился к урокам скрупулезно, все и всегда в учебе брал своим трудом. Родители никогда не вникали, не вмешивались, не наставляли, не понукали; я с детства был предоставлен сам себе, жил только своим умом, познавая окружающий меня мир, и делал свои целенаправленные выводы, как поступать.

С 1936 по 1939 гг. хожу в г. Снежное (6-7 км) в среднюю школу (нас 4 человека), в украинский класс, закончил в 1939 г. с аттестатом отличника (вiдмiнника), який давав право вступу в любий ВУЗ Радянского Союза без вступних iспитiв, т.е. без экзаменов.
Мои родители никаких советов дать не могли в силу своей ограниченности и безграмотности, но мои стремления получить высшее образование поддерживали и ни в чем не возражали. Я хватил очень высоко: направил свои документы в гор. Москву в Дирижаблестроительный институт им. Циолковского в Тушино. Приходит из института телеграмма: сообщите, куда переслать мои документы? Не бывая ни в одном из городов (кроме Снежного и Чистяково — Тореза), я еду в Москву. Меня понуждают забрать документы, так как на одно место для отличников — шесть аттестатов и большинство — жителей г. Москвы, их и зачисляют: им не надо общежитий и постелей и пр.

Сдал я документы в Московский институт железнодорожного транспорта. На душе полегчало. В двадцатых числах августа получил вызов на занятия и прохождение медкомиссии. Медкомиссия забраковала меня по зрению (дальтонизм). Я потерпел фиаско, поражение.

30-го августа 1939 г., с согласия моего бати, я еду в г. Харьков, иду по улицам в поисках вывесок института и захожу в каждый: прием закончен… Захожу под вывеску: Институт механизации сельского хозяйства по проспекту им. Сталина, площадь им. Руднева. Меня принимают, третьего по счету отличника, 31 августа 1939 г. Поселяют в общежитие, избирают меня старостой классной группы.

1-го сентября 1939 г. Гитлер двинулся на Польшу, а Красная Армия на захват Западной Украины, что явилось по сути началом второй мировой войны. Министр обороны СССР издает приказ — призвать первокурсников всех ВУЗов страны. Многие ребята стали посещать занятия с пятого на десятое, но я всем отмечал в журнале их присутствие; сам скрупулезно веду свои конспекты.

10-го ноября 1939 г. Кагановичский райвоенкомат г. Харькова меня призывает в армию с записью в личном деле: годен к нестроевой службе. В товарных вагонах-теплушках привозят в г. Ярославль в сапёрный мостовой железнодорожный полк, на вооружении копры, на пару забивавшие сваи, и понтоны. Прохожу курс молодого бойца. Как нестроевика, меня определяют собаководом в постоянный караул по охране вещевых складов военного гарнизона гор. Ярославля.

В зиму с 1940-1941 гг. полк отправляют на войну с Финляндией, где полк в полном составе и погибает. Приходит пополнение полка, среди которых свыше 40 человек со средним и высшим образованием.

1940 г., Ярославль. Второй слева – В.А. Лысенко.

1940 г., Ярославль. Второй слева – В.А. Лысенко.

1941 год.

22-го июня Гитлер напал на СССР.

Группу с образованием из полка направляют 1-го августа 1941 г. в Ярославскую авиашколу. 19-го октября 1941 г. школу эвакуируют в село Чардаклы Куйбышевского района, где в феврале 1942 г. ее расформировывают, и нас направляют в г. Оренбург во 2-е т.н. Чкаловское авиаучилище.

Немецкая армия шла вглубь страны и, господствуя в воздухе, разбила на аэродромах большую часть наших самолетов. Курсантов некуда было девать, и в апреле месяце по приказу Сталина формируются курсантские батальоны. С нашего училища формируется 233-й отдельный пулемётно-артиллерийский курсантский батальон в 1000 человек. Выбрасывают под гор. Валуйки, станция Алексеевка, в лес, вооружают личным оружием: карабины, СВТ (у меня), пулемётами Дегтярева и «максим», пушками 45-ти и 76-ти мм на конной тяге.

Около месяца, июнь, в лесу, никаких стрельб, опробования оружия. Я — старший сержант, командир расчета «максима». Сборка и разборка по наставлению.

Переходим в 117-й укрепленный район за селом Круглое Воронежской обл. на границе с Харьковской. Вдоль широких балок — противотанковые рвы, напротив вдоль склона балок — ДЗОТы и ДОТы. Мой расчет помещают в угловой ДОТ (глубокий, из железобетона). Задача: сдерживать противника, взявшего окончательно г. Харьков. Штаб роты в селе Круглое, около километра. Связи никакой, ни метра провода, ни одного телефона; где комвзвода — не знаю, команд из роты не поступает. Патронов в ДОТе ящиками и гранат тоже. В ночь с 3-го на 4-е июля отправил из расчета человека в штаб роты для связи.

Наступил роковой день 4-е июля 1942 г. Самолеты немцев ползают по головам, немцам известна вся схема. Направляю средь дня еще человека в штаб роты, дабы получить какой-либо приказ. Из моего расчета в роте два человека, и нет их возвращения. Я остался с наводчиком пулемёта Димой Кольцовым. После полудня в 4-5 часов немцы из пушек начали обстрел нашего ДОТа, выглядываем в амбразуру ДОТа — немецкие танки с пулемётчиками — автоматчиками возле рвов. Пробуем свой «максим». А он, он не дает очереди, стреляет одиночными выстрелами, как винтовка. Крах?! Вокруг — впереди и сзади — стрельба. Условились с Димой: не подавать признаков жизни ДОТа, а затем его покинуть. Поскольку по правилам тонущего корабля его капитан покидает последним, то Дима по ступенькам (их около 15-ти) выскочил, по нему, очевидно, стрельба, но мне его не видно. Переждав с полчаса-час, я, расстегнув пуговицы шинели, взяв пилотку в руку, перекрестившись несколько раз и обратившись мыслями к Богу, я, как пробка, выскакиваю и через голову кувыркаюсь во впадину на склоне оврага. Не попав по мне пулевым огнем, немец начал забрасывать меня минометным: десятка два мин легло вокруг меня, а я врос в землю. Во впадине меня не видно, и Бог миловал меня. Стрельба переместилась в тыл от наших ДОТов, ДЗОТов. Я лежу неподвижно, как мертвый. Подаю голос: «Дима!» Отзывается с верхнего кукурузного поля Дима, кричит мне: «Давай бежать в сторону села!» Я отвечаю лежа: «Бежать я не согласен, я буду лежать, пока не утихнет стрельба». Но Дима не согласился, и я понял по стрельбе немцев, что Дима мой побежал. Я больше Диму не видел и не стал его искать.

Лысенко Василий Архипович, 1942 год

Лысенко Василий Архипович, 1942 год

Солнце садилось за горизонт, все умолкло — зловещая тишина. По образу и подобию суслика я подымаюсь на колени, оглядываюсь вокруг и вслушиваюсь: все замерло. Иду в свой ДОТ в 20-30-ти метрах с оглядкой. Погрыз сухариков, спалил комсомольские и солдатские документы вместе с фотографиями, вооружился до зубов: в противогазную сумку пачки патронов, гранаты — лимонки и противотанковые, винтовку СВТ (самозарядная винтовка с примкнутым ножом), на поясной ремень вешаю стеклянную фляжку в байковом чехле. Солнце зашло, смеркается.
Иду на село в 1-1,5 км. На краю села горят хаты. Пройдя 4-5 дворов, вдруг меня окликают бородатые старики, сидевшие на лавке в уступе палисадника. Я подхожу к ним. Старики говорят: «Ты откуда взялся, вояка?» Только что отъехали немцы на бронетранспортере, собирают яйца, курей, молоко. По мне как будто поползли мурашки. Прошу стариков спрятать меня, но в ответ говорят: тебя найдут — расстреляют, нас повесят. Как мне быть? Что мне делать? Окутала резко вокруг темнота. Старики мне советуют — иди во двор и на огород. Огородами без заборов и без каких-либо ограждений иди правей и правей и выйдешь на край села.
В кромешной темноте, пройдя 15-20 метров по высокой картофельной ботве, вдруг слева взвивается ракета осветительная, я падаю на землю в ботву, и от меня метрах в ста (примерно) гуськом по тропе топают немцы в сторону появления ракеты. Я замер в картошке. А вдруг меня засекли? Но Бог миловал. Как кошка, двигаюсь вправо по огородам и выхожу во двор. Темнота, женщины собрались и плачут, им не до меня. Я прошу хлеба и воды. Дают мне половину паляницы.

От этого двора пересекаю дорогу, хат нет, спускаюсь в овраг… Что-то как дыхнет громко: раз, два, три. Меня бросило в испуг, я назад по склону. Подхожу к первой же хате, без ворот и заборов, стучу в деревянный коридор. Выжидаю… Мужской голос: «Кто там стучит? Чего надо?» Я в ответ: «Красноармеец я» и … звучно заплакал. В ответ из коридора: «Пожди». Выходит в наброшенном на плечи и в нижнем белье. Убеждается, что перед ним красноармеец, и я прошу его направить меня на правильную дорогу. Мужик выводит меня на тропинку, ведущую от их села в направлении на восток.

Тропинка (тверда под ногами) выводит меня на пыльную дорогу, и я пошагал веселее. Как вдруг справа и впереди раздается свист. Я остановился. В ответ свищу пальцами, он свистит… Соображаю, что это немецкий ракетчик ждет смену по условному свисту. Я стою, прислушиваюсь и не подаю свиста. В стороне от дороги прокрадываюсь вперед и вперед. Пошел подъем дороги, и показалась полная красная багровая луна. Я прибавляю ход. Выхожу на основную дорогу, по которой хаотично движутся толпы наших солдат (конечно, не нашего курсантского батальона). Я бреду следом. Рассветает, входим в село на равнине. На поляне сбоку дороги колодезь. Все хлынули пить. Село называется Красное. Разбрелись солдаты кто куда. Потянули лошадьми пушку по дороге на восток, и толпами побрели солдаты.

Я принял решение: в одиночку напрямую по буеракам — на восток, по бурьянам в колено. Выхожу на дорогу: солнце взошло. Стоит худая-прехудая лошадь, пораненная в грудь и в голову. Я, будучи босой, пытаюсь залезть на кобылку, но не мог. Делаю из своих обмоток петлю на шею лошадки и взмостился ей на спину. Прикладом винтовки подгоняю, и она еле шагом пошла. Доехал до следующего села, на поляне табун лошадей. Я ловлю хорошего жеребца, и рысью на восток. Навстречу на полуторках-машинах летят солдаты и кричат мне: «Назад … нас окружают!» Я бросаю лошадь и, пробираясь кустарником, спускаюсь в широкую и большую балку, по ней дорога и колесной колеи лужи. Попал. Навстречу мчатся до десятка подвод пароконных с солдатами и кричат мне:

— Назад, переправа — мост через Дон — разбит!

— Возьмите меня.

Промчались мимо, как на гонках. Смотрю, на восточном склоне среди деревьев люди запрягают в брички коров, быков. Я к ним. Двигается колонна бричек на восток, в основном женщины и дети. Средь дня налетают немецкие самолеты, и давай бомбить. Я ухожу в сторону от дороги в бурьян. Сел, и пошла кровь носом и ртом. Супротив меня останавливается подвода и два парня (лет под 30) и ко мне в бурьян. Самолеты делают заход. Прошу ребят взять меня, они в ответ: «Иди к лошадям, удержишь при бомбежке — возьмем». Имея опыт обращения с лошадьми, я их удержал. Лошадки были молодые, резвые, перетянули по болоту и к ночи добрались до притоки Дона, где сооружали ветхий мостик.

На рассвете один из генералов с маузером в руке кричит команду:

— Переход пешим ходом, в руках переводить лошадей, а все остальное бросать!

Переходим, хлопцы садятся на лошадей, а я, держась за постромку — тягу пешком, так как двоих человек спина подростка не выдержит. По дороге к реке Дон умыкнули бричку и к полудню были на берегу реки Дон. Немец бомбит в панике отступающих. Разбив бричку, сооружаем плот, так как хлопцы вплавь не могут. Я ловлю в табуне хорошую красную пожилую лошадь. Хлопцев на плоту переправляем на противоположный берег с моей всей одеждой и винтовкой. На закате солнца пытаюсь переводить всех троих лошадок, но молодые не идут в воду выше своих колен: боятся. Бросаю молодых, беру длинные вожжи, иду в воду, плыву. Моя лошадка следом, понимающая, видя впереди себя человека. Пытается вернуться назад, но я ее водой направляю на тот берег. Лошадь поняла и поплыла.

На средине реки течение очень быстрое, с водоворотами. Под коленками мои ноги хватает судорога, и я тону. Но водоворот доносит меня, тонущего, до дна реки Дон, бьет ногами о твердое дно, судорога отпускает ноги, и меня выбрасывает наверх. Без всякой паники я ложусь на спину, и течением меня несет к противоположному берегу на повороте реки. Бог меня милует. Я сажусь на лошадь, а хлопцы пешком, так как лошадь моя. По берегу раскинулось село. За селом ночуем в клуне. Немец из дальнобойных начал обстрел. Мы выходим в поле, и я разобрался: хлопцы с Донбасса мобилизованы, их даже не успели переодеть в военную одежду, и они предлагают держать курс домой, к своим семьям. Я заявил, что мне с ними не по пути. Я верхом на лошадь и на восток.

По дорогам за 3-4 дня нас собралось из нашего курсантского батальона 13 человек, и добрались до райцентра, г. Бутурлиновка. Здесь нам с рассветом повезло: нас с большой охотой подбирает командир гаубичного артиллерийского полка полковник Костенко с горсткой спасшихся своих вояк, несколько конных подвод и с походной кухней. Совершаем многодневный переход в Сталинградскую область в хутор Терновой. Полк полностью пополняется людьми, пушками 152 мм на гусеничных тракторах и бросается под станицу Клетская для прорыва и окружения войск противника, что и произошло 19-го ноября 1942 года на рассвете.

Через 4-5 суток соединяемся с нашими войсками, шедшими навстречу со стороны гор. Калач, и давим немцев кольцом в направлении на г. Сталинград конец ноября, весь декабрь и январь месяцы. 2-го февраля 1943 г. трехсоттысячная армия фельдмаршала Паулюса к а п и т у л и р о в а л а.

Моя должность была — командир комендантского отделения. Обязанность: охрана штаба полка, охрана командира полка.

Всем присваивают звание гвардейцев. Меняют номер полка на № 109, до марта 12-го, и перебрасывают за 8 суток в гор. Волчанск Белгородской области на левый фланг Курской дуги. Громим в июле месяце немцев на Курской дуге в р-не Шебекино, Маслова Пристань.

23-го августа в составе 57 армии освобождаем гор. Харьков со стороны пригорода Мереора, выходим на Тракторный завод.

В сентябре 1943 г. произошла у меня смертельная стычка с начальником штаба полка майором Гончаровым, которого я посмел упрекнуть и пристыдить прилюдно в мародерстве. Он попытался меня пристрелить, но не решился, так как у меня оказался в руках немецкий пистолет — «парабеллум». За мою строптивость меня переводят в батарею полка командиром отделения разведки.

В октябре — ноябре 1943 года форсируем Днепр, освобождаем город Днепродзержинск, и полку присваивают звание Днепродзержинский. Давим немцев, и 23 февраля 1944 года на рассвете входим с востока в г. Кривой Рог.

Комбат посылает меня одного со стереотрубой, телефоном на курган корректировать огонь нашей батареи. Как только я умостился в ямку, подсоединил телефон, выставил стереотрубы, — по солнечным бликам стекол немец меня засек и открыл по мне минометный огонь. Комбат трехэтажным матом требует от меня команды «Огонь», а я не могу поднять головы. Стереотрубу сбило, я приставил свой бинокль, увидел скопление машин, грузивших немцев. Я дал команду: «Огонь!», левее, правее, и — точно. Меня награждают медалью «За отвагу».

Шахтерская городская газета "Знамя Победы" от 7 апреля 2001 года

Шахтерская городская газета «Знамя Победы» от 7 апреля 2001 года

25 марта 1944 г. выходим 46-й армией на реку Буг и располагаемся в райцентре, г. Новая Одесса. Здесь мне предлагают пойти в военное училище. Я соглашаюсь. До Днепропетровска пешим ходом, на распредпункт. Ничего не известно: что и куда; грузимся в теплушки и выгружаемся в середине апреля 1944 г. в г. Уфе Башкирской АССР, а там везут автомашинами за 130 км в глухой городишко Бирск на реке Белая, притоке реки Камы. Училище секретное, эвакуированное из пригорода Ленинграда из гор. Пушкино. Все курсанты — мужики-фронтовики, но был и батальон девушек. Три специальности: радио-локаторщики, СОНовцы и ВНОСовцы. Согласия не спрашивают, и оказался я в группе радиолокаторщиков. Меня назначают командиром класса — помкомвзвода (класс — он же взвод около 40 чел.). В училище меня переводят из кандидата (принят в декабре 1943 г.) в члены КПСС. Конец войны застает в училище в г. Бирске.

С 24-го июля по 23-е августа переезжаем в г. Пушкино (Царское Село) по Волге и затем железной дорогой. Весь 45-й год был обсеян чирьями: карбункулами и фурункулами, но вида мучений не подавал. 1-го декабря выпуск.

Закончил учебу за 19 месяцев (с мая 1944 по декабрь 1945), и, как полному отличнику, предоставляют право выбора места службы. Я избрал теплые края — Тифлис (теплый город).

В 1946 году, в апреле, на седьмом году службы в армии, мне дали отпуск, и увидел своего батю и маму. Все стремились меня пригласить в дом, угостить, расспросить, предложить невесту…

Добивался демобилизации в расчете докормить своих родителей, которым было уже по 67 лет, но Москва мне отказывала. Тогда я решил жениться. Повстречавшись с Галей 5 месяцев, мы 16-го октября 1946 г. расписались в ЗАГСе. Никакой свадьбы не было. Было застолье в составе 5 человек.

Я продолжаю службу в должности начальника радиолокационной станции, размещавшейся на Тбилисском аэродроме, 81-го ОРБ 99-й дивизии ПВО Тбилисского военного округа.

Все бумаги на демобилизацию отправил в Москву. В феврале 1947г. поступает приказ из Минвооружения Москвы: демобилизовать. Получаю денежное вознаграждение в сумме 3375 рублей. Собралось у нас денег около 10 тысяч, и мы с Галочкой закупаем по целому чемодану на рынке в Кахетии — муку, пшено, рис, копченую рыбу, и приезжаем в голодную Ремовку.

Карточная система: работающему по карточкам — 800 г, иждивенцу — 400 г хлеба на день. С ходу иду на работу в Снежнянский райисполком плановиком. Но все мои мысли направлялись на учебу в любом институте, лишь бы получить высшее образование. Подаю по почте запросы в ряд институтов гор. Харькова: медицинский, юридический и торговый. Отвечают: медицинский — 6 лет учиться — отпадает; юридический — нет общежития, на частный угол с доплатой, — отпадает; и, наконец — торговый: 4 года учиться, дают общежитие. Подходит, и меня принимают.

С г. Харькова уходил в армию в 1939 г., г. Харьков сдавал немцам в 1942 году, г. Харьков брал в августе 1943 года в составе 57 армии. Был контужен. В 1936 г. после 7 классов ездил поступать в техникум гражданского воздушного флота, но не приняли по зрению, дальтонизму. В Харькове успешно поступила и училась наша Танюха — 1981-1985 гг. Добрый старинный город, столица Советской Украины по 1934 год.

О своем герое рассказала Денисова Татьяна
Источник — «Бессмертный полк — Москва»

Поделиться записью
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •