«Позже я узнал, что отец с тяжелым ранением под бомбежкой спасал секретные документы»

Мой отец Стрельников Евгений Васильевич (19.12.1905-19.09.1978). Был с детства очкариком, работал учителем в г. Воронеже, до войны проходил командирские сборы.

Был мобилизован в первый день войны. Мне тогда было всего 7 мес. Вначале работал на мобилизационном пункте Воронежа в цирке, а когда положение под Москвой стало критическим, он сразу попал на передовую и первый свой бой принял командиром стрелкового взвода в декабре 1941 года под Москвой, где и был первый раз ранен. Это произошло 17 декабря в бою под деревней Таболово (в н.в. Волоколамский район). В дальнейшем воевал в войсках под командованием генерала Александра Кроника, участвовал в Великолукской и Белостокских операциях, форсировал реку Нарев, штурмовал Кенигсберг. Во время боев за Кенгсберг был тяжело ранен, но поправился и вернулся в строй. Этот сколок, память о войне, он носил в себе до конца жизни.

Фотоколаж посвященный Стрельникову Евгению Васильевичу

Фотоколаж посвященный Стрельникову Евгению Васильевичу

343-я Белостокская дивизия, в которой заканчивал войну отец, удостоилась права открыть Первомайский 1945 г. парад войск 3-го Белорусского фронта под Кенигсбергом, она была награждена орденами Красного Знамени и Кутузова, а ее полки получили наименование Кенигсбергских.

Отец всегда неохотно рассказывал о войне и никогда не бравировал этим. Он рассматривал войну, как тяжкий и кровавый труд и тяжелейшее испытание для нашего народа. На мои наивные детские вопросы: «Сколько ты убил немцев?» Отвечал, что не знает, но одного это точно, и гордится тут нечем. Рассказывал, как в запотевших очках бежал в атаку со своим необстрелянным взводом по заснеженному подмосковному полю, а по ним непрерывно бил пулемет. Деревню Таболово взяли с большими потерями, немца пулеметчика поймали.

Отцу, раненому в руку в этом бою, досталась нелегкая доля расстрелять того пулеметчика перед строем своего поредевшего взвода. Говорил, что вспомнил о нас с матерью, и его рука не дрогнула, когда он смотрел на врага — этого молодого красивого кареглазого немца.

Отец чаще вспоминал, как судьба его хранила, и он выжил, пройдя всю войну и отделавшись ранениями, когда миллионы солдат полегли в боях. Вспоминал, как его назначали комендантом только что освобожденного польского г.Белостока, а он отказался. Позже, когда фронт ушел дальше, поляки из Армии Краевой вырезали немногочисленный гарнизон этого городка. Рассказывал, как повезло, когда лежал с донесением, притворившись убитым, в чистом поле под пулями развлекающегося немецкого летчика, а его товарищ рядом погиб. Вспоминал, как СМЕРШ выловил немок-санитарок, планировавших отравить всех раненных госпиталя, где он лежал весной 1945г в Восточной Пруссии. Позже из наградных документов на отцовский орден Боевого Красного Знамени я узнал, что отец с тяжелым ранением под бомбежкой спасал секретные документы.

Стегвнцева Клавдия Дмитриевна

Не могу не вспомнить свою маму Стегвнцеву Клавдию Дмитриевну (1907-1988гг.), которая стойко испила полную доставшуюся ей чашу ужасов этой страшной войны.
По воспоминаниям матери мы жили в Воронеже рядом с магазином Утюжок. С июля 1942 г. по январь 1943 г. — город находился непосредственно в зоне боевых действий, он был разделен линией фронта, на улицах города шли ожесточенные бои. А бомбить Воронеж начали с 1941г. Город горел и был сильно разрушен.

В июле 1942г. наш дом был разрушен прямым попаданием. Мать была на работе, а я (1,5года) был в яслях. Мама нашла меня раненного в ногу и плачущего в подвале этих яслей. К счастью ранение оказалось легким (но шрам так и остался), а мама настрадалась со мною в горящем городе без крыши над головой, без лекарств, бинтов и средств к существованию.

В этих ужасных условиях мать без документов и средств с полуторогодовалым раненым ребёнком на руках пешком ушла из Воронежа, пытаясь выбраться из зоны боевых действий. Как это моя мать вынесла и выжила сейчас и представить невозможно. Думается, что только ребенок на руках заставлял ее думать о необходимости жить дальше. По занятой немцами территории, перебираясь от села к селу и прося приюта, она в числе других беженцев попала в село Переволочное Курской обл. И только после освобождения от немцев этого села 31.01.1943г. мама смогла добраться до Липецка, где её приняла старшая сестра Мария, которая сама с дочерью ютилась в одной комнатенке. К счастью, Мария Дмитриевна на то время уже имела адрес полевой почты моего отца, который непрерывно искал нас всеми возможными способами. Мария Дмитриевна немедленно написала отцу: «Клава жива, вышла из под немцев с ребенком на руках!» Вот тогда я получил свое первое отцовское письмо с фронта, которое сохранилось. Это было в начале зимы 1943 года.

А вот тут начинается самое удивительное и невероятное. С фронта через военкомат, перепиской отец добился немедленного трудоустройства матери (ведь она вышла с оккупированной территории), оформил ей офицерский аттестат и паек. Это, несомненно, помогло нам с матерью элементарно выжить. В июле 1943г. отцу из действующей армии был предоставлен краткосрочный отпуск для воссоединения с семьей, во время которого в течение недели он получил комнату в недостроенном доме (никакой бюрократии,невероятно!!!). И это во время войны, когда все отдавалось нуждам фронта!!!

Письмо с фронта, 1943 год. Семейная фотография, июль 1943 года

Письмо с фронта, 1943 год. Семейная фотография, июль 1943 года

Так наша семья получила собственный кров в это труднейшее военное время.

Помню я эту комнату в коммунальной квартире на 4-м этаже по ул. Пушкинской 7 в г.Липецке. Там балконная дверь открывалась в никуда (просто балкона не было), а мать всегда летом боялась оставлять меня одного.

Отопления не было, в каждой комнате стояли печи, от которых везде тянулись бесконечные трубы-дымоходы. Помню пустую комнату с газетами на полу и отцовским вещмешком. Я до сих пор помню вкус черных солдатских сухарей из отцовских посылок, а запах редких и вожделенных американского маргарина и тушенки не забудется никогда.

Помню, как зимой, возвращаясь вечером с работы и забрав меня из садика, мама торопливо растапливала печь и колола ножом лед в промерзшем ведре, чтобы напоить меня чаем. Помню, как ложились с ней спать в ледяную постель в зимней одежде и валенках, накрывшись тряпьем, чтобы рано утром в темноте, под звук заводского гудка бежать снова в садик и на работу (опаздывать на работу в те времена было нельзя, дело подсудное). А подобная жизнь была не только у нас с матерью, так жили все. Но у нас был жив отец, который с фронта помогал, как мог. Действительно, наша жизнь шла по Некрасову, русский народ вынесет все, что нам бог не пошлет.

Помню долгожданный день победы, когда мать рыдала, а я по малолетству не понимал причины. Ну а факельное шествие на Соборной площади Липецка, куда меня взяла соседка Нина, ночное небо расчерченное военными прожекторами ребенку забыть невозможно.

Боевые награды Стрельникова Евгения Васильевича и фотокарточка 1947 года

Боевые награды Стрельникова Евгения Васильевича и фотокарточка 1947 года

Отец закончил войну под Кенигсбергом в звании майора, был дважды ранен, имел боевые награды. В 1947г он служил в Гвардейской воздушно-десантной дивизии, стоявшей в г.Белая церковь, откуда его демобилизовали по состоянию здоровья.

Потом с матерью учительствовали в школах Липецка.

Умер отец 19.09.1978г

О своем герое рассказал Стрельников Валерий
Источник — «Бессмертный полк — Москва»

Поделиться записью
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •