Навечно рядом с Зоей Космодемьянской

Владимир Шейнцвит и Зоя Космодемьянская… Они были ровесниками и оба защищали Москву. Однако знакомы они не были. Что же связало эти имена? Их связала героическая смерть: волею судьбы они похоронены рядом.

Те, кто приходят на могилу Зои Космодемьянской, обращают внимание на скромный памятник капитану Владимиру Шейнцвиту, стоящий рядом. Журналист, историк Владимир Шляхтерман заинтересовался, кто он такой.

Владимир Григорьевич Шейнцвит

Владимир Григорьевич Шейнцвит

За расследование удивительной жизни Шейнцвита он удостоен в ноябре 2010 года престижной журналистской премии имени Артёма Боровика. Но очень многое о Шейнцвите он не знал. «Капитан Шейнцвит – почему он похоронен на Новодевичьем кладбище рядом с надгробным памятником Зои Космодемьянской

Здесь никогда не хоронили простых людей. На этой аллее можно найти генералов, майоров КГБ, членов ВЧК, героев войны. Тогда на Новодевичьем было относительно свободно, и потому захоронение именно в этом месте было явно не случайным. Почему здесь находится Шейнцвит – рядовой диктор, капитан? Таких было много, но они не погребены на элитном погосте. За какие заслуги?». Такой вопрос поставил журналист и… не нашёл на него ответа.

Ответ знала моя двоюродная сестра Софья Тарханова, которая 1943 год провела рядом с Шейнцвитом и дружила с ним. Об этой дружбе, о героической жизни и смерти Владимира Шейнцвита она рассказала в своей недавно вышедшей книге «Воспоминания о воспоминаниях». Вышедшей посмертно.

Шейнцвиту суждено было прожить всего 20 лет. Из них 2 года на фронте. Оставить потомство он не успел. Вероятно, я – единственный из ещё оставшихся в живых, кто может рассказать о нём и его яркой жизни. Не только по материалам В. Шляхтермана, не только по книге С. Тархановой, но и по рассказам её самой и наших родственников.

Многое в судьбах Владимира Шейнцвита и Софьи Тархановой было сходно – оба провели детство за границей, где служили их отцы. Не просто однолетки: Володя старше Сони всего на 9 дней.

Владимир Григорьевич Шейнцвит родился 10 июня 1923 г. в Берлине в семье служащих торгпредства и полпредства СССР в Германии. Отцы Тархановой и Шейнцвита в одно время работали в торгпредстве и не могли не знать друг друга. Но их детям, по малолетству, тогда встретиться было не суждено.

Володя учился в немецкой школе, где изучал ещё и французский, дома говорили по-русски, так что с детства в совершенстве владел тремя языками.

Он прожил среди немцев 13 лет, знал среду, особенности языка, жаргона, сленга. Без запинки произносил названия немецких городов, фамилии, должности.

В 1929 году стал пионером, за что его всячески преследовали отпрыски фашистов, даже били. Так что к нацистам у него был и свой, детский счёт.

В 1937 году семья вернулась в Москву. Володя недолго учился в Немецкой школе имени Карла Либкнехта, разгромленной в январе 1938-го как «шпионское гнездо».

Одним классом старше Тархановой. Тогда им также не суждено было познакомиться, но позже, при встрече Соня узнала в нём своего соученика. Володя окончил школу № 336 и в 1940 году поступил на биологический факультет МГУ.

Зачетная книжка Владимира Шейнцвита

Зачетная книжка Владимира Шейнцвита

Занимался общественной работой, стал заместителем секретаря университетского комитета ВЛКСМ. Дружил со многими детьми немецких политэмигрантов, перебравшихся в Москву, с некоторыми был знаком ещё в Берлине. Был юнкором газеты «Московский комсомолец», где опубликованы 4 его заметки.

Когда грянула война, Владимир Шейнцвит записывается в студенческий батальон, но на фронт его не отправляли, и потому в начале ноября 1941 года он добровольно пошёл в действующую армию. Эрудированного парня назначили начальником библиотеки 360-й стрелковой дивизии. Видимо, начальство решило присмотреться к солдату, бегло говорящему по-немецки и превосходно знающему географию Германии. Не проходит и месяца, как его отзывают и назначают помощником главного редактора по молодёжному вещанию германского отдела Всесоюзного радиокомитета. А ведь ему едва исполнилось восемнадцать! Через три месяца после настойчивых просьб Шейнцвита его зачисляют в политотдел 4-й Ударной армии Калининского фронта диктором-переводчиком. Район действия армии: города Велиж, Будница, Усвяты, Великие Луки.В автобиографии Володя пишет: «Участвовал в боях за Велиж (февраль, март, апрель, май 1942 г.), Радуницу (февраль, март)», перечисляет другие пункты.

Старший политрук 332-й стрелковой дивизии И. Леонов пишет в кратком отчёте о пропагандистских передачах для войск противника, расположенных в г. Велиже, с 31 мая по 2 июня 1942 года. :«Всего проведено 45 звуковых передач через МГУ-39 и 13 устных через рупор. Текст читал техник-интендант 2-го ранга Шейнцвит с 22.30 до 23.30. Расстояние до противника 30–40 метров. Слышимость хорошая. Ветер слабый, погода ясная. Противник прерывал неоднократно передачи ружейно-пулемётным огнём.

Сводку Информбюро о боях под Харьковом слушал внимательно».

В статье «До врага – 30 метров», опубликованной в журнале «Лехаим» в июне 2010 года, В. Шляхтерман отмечает: «30–40 метров»!.. Любой тщедушный солдатик запросто добросит гранату. И снайперская винтовка не нужна – у автомата на такой дистанции убойная сила. Да просто добежать или доползти до дзота немцу потребовалось бы не более пяти минут. Вряд ли для охраны диктора выставляли роту. Фронтовики знают, что такое «30–40 метров до немца». Не то, что роты охраны, дзота не было – окоп или воронка.

«Провёл около 2000 устных и звуковых передач», – напишет Володя в ноябре 1942 года. Две тысячи передач из окопов, часто с расстояния 30-40 метров, не по 5 минут, а по часу и более под обстрелом! Да провести их так, чтобы самому уцелеть!

Чтобы передача была убедительной, её следует тщательно подготовить.

Она должна быть адресована не немцам вообще, а солдатам конкретных частей, противостоящих нашим войскам. Где взять такой материал? Письма, дневники, показания пленных. Но этого мало, нужен непосредственный контакт с солдатами врага. Евгения Давыдовна, двоюродная сестра Владимира, утверждает: ей доподлинно известно, что он несколько раз переходил линию фронта, а в их семье хранилась его немецкая офицерская форма – китель, брюки, фуражка, Железный крест и медаль.

В. Шляхтерман: «Политрук Шейнцвит опрашивает пленного солдата 6-й роты 2-го батальона 257-го пехотного полка 83-й пехотной дивизии Вильгельма Штрайха. Ему 31 год, в вермахте с февраля 1940-го, воевал в Голландии, Бельгии, Франции. С января 1942 года на Восточном фронте, под Великими Луками и на Смоленщине.

Явно напуган, охотно отвечает на вопросы. Подтвердил, что на них произвели большое впечатление листовки, звуковые передачи, в которых рассказывалось о судьбе конкретных солдат, попавших в плен, о положении Германии по письмам конкретных лиц. Возникла дерзкая идея: пусть Штрайх обратится к своим однополчанам. И не в записи, а, так сказать, в прямом эфире. Будет лежать в окопчике рядом с Шейнцвитом и станет разговаривать с теми, кого он знает и кто знает его…

Над немецкими позициями на окраине смоленского городка Велиж раздался голос, уже знакомый многим немцам, оказавшимся здесь. На безукоризненном немецком диктор произнес: «Солдаты 257-го пехотного полка! С вами сейчас будет говорить ваш однополчанин Вильгельм Штрайх!». Стало совсем тихо. Штрайх рассказал, что в советском плену не так страшно, как это расписывали офицеры из роты пропаганды, что его накормили, перевязали царапины, конечно, допросили, но не били, не издевались. Отправят ли его в Сибирь, чего все так боятся, он не знает. Но плен, считает Вильгельм, – единственная возможность вернуться домой живым. Эксперимент с выступлением пленного в прямом эфире признали эффективным».

Шейнцвиту принесли дневник, найденный в блиндаже, откуда выбили немцев. Принадлежал он унтер-офицеру того самого 257-го пехотного полка 83-й пехотной дивизии. Владимир прочитал и почувствовал, как прозревают солдаты и сам унтер-офицер – медленно, мучительно трудно. Дневник Володя перевёл на русский. 70 лет он хранился в Центральном архиве Минобороны и впервые опубликован в газете «Совершенно секретно» 20 июня 2011 г. под заголовком «Скоро весь взвод сойдёт с ума».

На армейском совещании Шейнцвит выступает с докладом о влиянии войны на моральное состояние немцев. Много фактов, эпизодов, почерпнутых из допросов пленных, писем, дневников солдат и офицеров. Рассказывает: немецкие солдаты слушают их передачи, что-то не воспринимают, о чём-то спорят, но главное – слушают! И германское командование встревожено: снарядило самолёт со специальной аппаратурой, чтобы обнаружить ненавистную звуковую станцию. Он говорит о качестве наших передач: «Надо готовить хорошие дикторские кадры. Потому что дикторы с плохим произношением или с акцентом слушаются без внимания, о чём рассказывают сами военнопленные». Казалось бы, мелочь – акцент, а слушают без внимания.

У самого Шейнцвита – идеальное берлинское произношение.

Конечно, странно было бы ожидать, что после самой прекрасной передачи немцы в 1942 году группами побегут с поднятыми руками. Но как важно посеять в их душах сомнение: а ради чего я должен здесь погибнуть? Зачем мне эта война? Разумеется, самыми вескими аргументами были военные успехи Советской Армии, но и пропаганда свою роль играла.

Январь 1943 года. Под Великими Луками окружена большая группировка немецких войск. Попытки прорвать кольцо окружения безуспешны. Но сколько жизней наших солдат унесёт разгром этой группировки! Советское командование принимает решение о проведении большой пропагандистской операции.

Её возглавляет начальник немецкого отдела Главного политического управления полковник И.С. Брагинский. Ближайшим его помощником становится Владимир Шейнцвит. В боевую группу входили немецкие антифашисты и десять советских солдат, также облачённых в немецкую форму. Группе было дано задание: пробиться к командиру дивизии фон Зассу и склонить его к капитуляции – хитростью, а при необходимости и силой. Легенда: группа пробилась к окружённым с приказом фюрера сдаться. Однако когда уже подошли к входу в командирский бункер, строго охраняемый немецкими солдатами, возникла перестрелка. Только чудом боевой группе удалось вернуться к своим.

В перестрелке погибли два советских солдата. Но боевой дух немецких солдат уже надломлен. Об этом можно было судить хотя бы по разговору с австрийским солдатом, носящим смешную фамилию Пумперникель (в переводе «пряник, пышка»).

Тогда к окружённым полетели громко озвученные слова:

– Эй, Пумперникель! Слушай! Говорят те, кто недавно с тобой беседовал. Фон Засс хочет вас всех уложить! Мы же вовремя перешли к русским. Сдались! Если хочешь когда-нибудь увидеть жену и детей – ступай к нам! И ты тоже, фельдфебель из Рейнланда…

Прошло совсем немного времени – и появилась первая пятёрка солдат с поднятыми кверху руками. За ними сразу два десятка солдат во главе с самим Пумперникелем. Ему протянули микрофон.

– Говорит Пумперникель! Слушайте, слушайте! Русские сказали, чтобы вы все переходили сюда! Можно даже без белого флага. Достаточно крикнуть: «Пумперникель»! Этого довольно!

Каждый из вновь прибывших произносит несколько слов в микрофон, называя себя. Поток перебежчиков растёт. Советские дозорные в самом переднем окопе раз за разом слышат эту смешную фамилию, но именно поэтому она сделалась незаменимым паролем. Последним появился полковник фон Засс. У него уже не осталось солдат, которых он мог бы бросить в бой.

Под Великими Луками в плен сдались более 2500 немецких солдат и офицеров. За эту операцию Владимир Шейнцвит был награждён орденом Красной Звезды.

«Успехи операции в Великих Луках и Сталинграде, где действовал сам Вальтер Ульбрихт, ознаменовали поворотный момент в нашей пропаганде», – напишет позже полковник Брагинский.

Начало февраля 1943 года. Старший лейтенант Шейнцвит возвращается в свою часть из Москвы, где состоялся разбор результатов Великолукской операции. Он сопровождает бывшего немецкого солдата, перебежчика Ханса Циппеля, который только что окончил Антифашистскую школу, учреждённую 7-м отделом ГПУ под Москвой. На Калининском фронте Циппель должен стать уполномоченным Национального Комитета «Свободная Германия» (политический и организационный центр немецких антифашистов, созданный в 1943-м году на территории СССР). К ним и пристроили переводчика Софью Тарханову, направленную на Калининский фронт в 4-ю Ударную армию.

Тогда и состоялось её знакомство с Шейнцвитом, положившее начало их дружбе.

Вспоминает С. Тарханова: «Мои спутники … встретили меня хорошо, и на протяжении всего нашего пути – а мы добирались …сначала поездом, потом на попутках, а кое-где и пешком – мы втроём всё время смеялись, шутили и даже поддразнивали друг друга». «Душой отделения был инструктор-литератор Володя Шейнцвит. Он писал листовки, составлял агитационные радиопередачи и сам часто выезжал на вещание на …Мощной говорящей установке».

Тексты своих передач Шейнцвит писал сразу по-немецки, Тарханова печатала их на машинке. Один из офицеров, покидая их часть, «проявил бдительность» – написал донос на них обоих. Дескать, мальчик и девочка вместе учились в немецкой школе и непосредственно общаются с немцами на их языке. Никто их не контролирует. А вдруг они передают немцам секретные сведения о наших войсках? Но высокое начальство в лице полковника Брагинского хорошо знало обоих и доверяло. Доверял и офицер СМЕРШа, посещавший их часть.

– Отчаянный ты парень,– говорил он Володе,– уважаю!

Тем не менее, нашёлся чин, благосклонно воспринявший донос. Начальнику разведки дивизии старшему лейтенанту Кульгаву, хорошо знавшему немецкий, поручили стать их негласным цензором. Об этом Кульгав сам рассказал Тархановой после войны.

Бесконечные вещания из окопов не прошли бесследно: Шейнцвит серьёзно заболел. У него постоянно держалась температура 37-38º, он слабел. Врач диагностировал заболевание, которое назвал «туберкулёзом желез». Предлагали госпитализацию, но он отказался. Сотрудники старались кормить Володю лучше – доставали для него яблоки, ягоды. Однако болезнь не отступала. Доложили Брагинскому. Тот выхлопотал для него путёвку в подмосковный санаторий «Архангельское», где отдыхал и лечился высший комсостав. Осенью Брагинский задумал новую дерзкую операцию по тылам немецких войск. Узнав о ней, Шейнцвит прибыл в 7-й отдел ГПУ и попросил включить его в состав отряда. Он был уверен: лучше него с таким заданием не справится никто.

Но Брагинский ему отказал:
– Об этом не может быть и речи! Возвращайтесь в санаторий и долечивайтесь!

Обиженный отказом, Володя бросился к генералу Бурцеву, начальнику отдела, и, скрыв от него решение Брагинского, настойчиво повторил свою просьбу.

– Что ж, поезжайте! – сказал генерал и приказал Брагинскому зачислить его в свой отряд.

Это было ошибкой. Как и некоторые другие участники похода, он заразился сыпным тифом. С трудом удалось вывести вконец ослабшего и больного Володю из тыла врага. Его сразу же отвезли в армейскую больницу. Лечили его интенсивно, подстёгиваемые требовательным вниманием 7-го отдела ГПУ. Но ослабевший организм не справился с болезнью. 21 октября 1943 года Шейнцвит умер.

Брагинский остро переживал смерть Володи. Он мучился тем, что не смог его уберечь. Благодаря хлопотам Брагинского, его похоронили на Новодевичьем кладбище – на «элитном погосте». Рядом с могилой Зои Космодемьянской – это уже дело случая. Спустя год у полковника родился сын. Он назвал его Володей.

Много лет спустя, разбирая архив моего тестя Иосифа Самойловича Брагинского, я натолкнулся на запись: «На моём столе стоит фотография нашего незабвенного мальчика, Володи Шейнцвита…». Нет, не был Шейцвит «рядовым диктором, каких много». И не зря он похоронен рядом с Зоей Космодемьянской. Он был лучшим пропагандистом ГПУ Красной Армии, которого не раз ставили в пример другим. И его вклад в нашу Победу соизмерим с вкладом Зои.

Брат моего деда поэт А. Оршанин закончил свою поэму «Таня» словами:

События бегут, им нет отсрочки.
Но символ Родины… он в ком?
Он в Зое, что в изодранной сорочке
По снегу шла в бессмертье босиком.

Имя Зои Космодемьянской широко известно, чего не скажешь об имени Владимира Шейнцвита. А его жизнь и смерть – тоже символ. Символ беззаветной храбрости и преданности своей Родине. Имя этого человека, безоглядно отдавшего ей всего себя до последней капли, должно найти народное признание.

Они не знали друг друга, но теперь стоят рядом. Будто взявшись за руки – Зоя, чей подвиг яркой вспышкой озарил мир, и Володя, около двух лет жизни которого были ежедневным подвигом. Стоят и не стареют.

Памятники Владимиру Шейнцвиту и Зое Космодемьянской на Новодевичьем кладбище.

Памятники Владимиру Шейнцвиту и Зое Космодемьянской на Новодевичьем кладбище.

Страна призвана услышать команду Бессмертного полка:

– Капитан Владимир Григорьевич Шейнцвит, станьте в наш строй!

О своем герое рассказал Виктор Файн
Источник — «Бессмертный полк — Москва»

Поделиться записью
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •